Многодетец
- Стаканы принесли? А то у меня и вилок на всех не хватит!
На что Галия Рушановна, будущая тёща, бодро ответила: - «Обижаешь!» – и вытряхнула из фартука на стол приборы, а с ними - пару солёных огурцов и пол палки конской халяльной колбасы «кызы».
Следом и Равиль Аглямович, предполагаемый тесть, не спеша, молча вынул из карманов разнокалиберные рюмки и аккуратно выставил их на кухонный стол.
Сватья Ганна со второго этажа и соседи, старики Федюшкины, с первого, расположились напротив рюмок, заняв все три табуретки, и, пока Валерий Петрович ходил в единственную свою комнату за стульями, успели уже выпить на дармовщинку и быстро вытереть ладонями влажные губы.
Стульев было два. Галия и Равиль, не снимая верхней одежды, присели на них, стряхнув с сидений видимую пыль. Самому Валерию Петровичу пришлось сесть на подоконник, подвинув пустой, мутного стекла, аквариум в сторону.
Завязались предсвадебные торги. Традиционные. Но с ожидаемым поражением отдельного мелкого княжества от нашествия местной орды.
- Всё! – сказала повеселевшая после первой же рюмки Ганна, подмигивая жениху. – Допрыгался в очередной раз, Лерочка! Кончилась твоя холостяцкая жизнь! Римма на четвёртом месяце. По пятому разу пошла! Что делается, а?! Пора и следующее заявление в ЗАГС подавать. Всё?
- Всё да не всё! – гордо возразил Валерий Петрович, косясь на стол. – Доказательств у вас опять никаких нет! А, если что случится, если не моё дитя окажется? Я любому скажу, что вы из меня признание под пытками выбили. Вот! У меня за два прошлых года синяки ещё с рук не сошли.
Галия Рушановна оставалась спокойна.
- Ты лучше сейчас выпей, Валер. Потом, может, и не захочется. О детях подумай.
Подумав, Валерий Петрович выпил. Но закусывать не стал. Поднял глаза к лампочке на потолке:
- Ну, за что, господи? – тихо спросил он у неё. – Двадцать лет живём душа в душу, четверых нарожали, старшего в армию проводили, и – на тебе! Опять жениться! Вы хоть у Риммы бы спросили: а она-то согласна?
- Это не её дело! Её дело рожать. И ей это должно нравиться! Главное - поддерживать в семье численность в количестве четырёх малолетних детей, согласно закону о многодетных, – твёрдо заявил Равиль Аглямович. – Наша дочь против воли аллаха и родителей никогда не пойдёт! Или это ты опять в отказку задумал слинять? Разлюбил? Или ещё что?.. Говорили же тебе: зарабатывай поменьше, будь с детьми подольше! Тогда и без этих процедур Римма льготы получит… Или столько зарабатывай, чтобы она вообще не работала, няню могла нанять, а не маму. Няня дешевле. А мама производством занята, колбасой, что ты жрёшь… Сам не соображаешь, что ли?
- Да перед людьми стыдно, как вы-то понять не можете? Я же русский человек! – поморщился Валерий Петрович, наливая себе рюмку бурбона. - Пятый раз женимся уже, чтобы потом развестись из-за этих господачек и ипотек! Разъезжаемся, съезжаемся, прячемся от кого-то, людей обманываем… Тьпфу!
- Ну и что? Все обманывают. И не людей, а государство, – сказала злая старуха Федюшкина, подтолкнув под руку своего бледного старика, потянувшегося за винегретом. – Правда, Вань?.. На то оно и государство, чтобы его обманывать. Была бы у нас возможность, мы бы тоже времени зря не теряли. Бери, как говорится, пока дают…
Иван, рассыпав винегрет по столу, положил пустую вилку перед собой и грустно, но утвердительно кивнул супруге.
Равиль Аглямович сжал тяжёлые кулаки.
Его жена положила документы на клеёнку стола и пристально посмотрела в глаза Кожемякину.
Жених скрипнул зубами, понимая, что сватовство подходит к логическому концу, что на стол больше ничего не поставят, и перешёл к завершающей сцене:
- А-а-а!.. Валяйте, чего там… - широко махнув рукой, вдруг легко сдался голодный Валерий Петрович и судорожно задвигался, подписывая подсунутые ему Галией Рушановной бумаги. – Пейте мою кровь, татарове… Захлебнитесь ею, иноплеменники… Пользуйтесь добротою русской, басурмане… Что ещё вам подписать?.. Всё?.. Тогда наливай, дед, ты куда смотришь?
Иван Федюшкин, покосившись на Равиля, плеснул жениху и себе ещё бурбона.
- За победу? – спросил он шёпотом у Валерия Петровича, подняв рюмку.
- За нашу победу! – чокнулся с Федюшкиным Валерий и выпил.
Галия с Равилем не пили, им было некогда. Они чувствовали себя всегда за рулём, если находились вне своего загородного участка.
Рушановна засобиралась к дочери и внукам в свой особняк, так ничего и не захватив со стола.
Аглямович направился к нотариусу заверять документы по завещанию Кожемякина.
Федюшкины и сватья уже без них назначили Валерию Петровичу пятую женитьбу на Красную Горку, через сорок дней.
***
На следующей неделе Пал Палыч, как старожил, был приглашён в очередной раз для превращения однокомнатной квартиры Кожемякина в законное место жительства многодетной семьи.
Они с женихом устанавливали на прежние места разобранные два года назад двухъярусные кровати, вешали между ними ситцевые занавески, примеряли по размеру картонные ящики для игрушек и учебников, которые могли войти по высоте под нижний ярус спальных лож, дабы не мешать в проходе. А в проход между кроватями поставили с заваленной хламом лоджии два раскладных дачных стола, которые должны были показать место, где детям делать уроки.
На кухне добавили к посуде кастрюль, сковородок и всего остального, разнокалиберного и разноцветного, с чуть побитыми краями и пошарпанного временем так, чтобы создалось впечатление, что этим пользовались ежедневно и многократно трое малолетних детей с одинокой беременной матерью: это соседи Федюшкины снабдили жениха на время своим поношенным скарбом. Самих детей, старое бельё, обувь, одежду и книжки с игрушками Римма обещала привезти со дня на день, как только соцзащита назначит комиссию по проверке помещения.
Работали на совесть. Не торопились. Прочно крепили дверцы к шкафам и тумбочкам, лепили скотчем на половину окна мятую карту мира …
- Люблю я её! Люблю шамаханскую свою царицу! И детей наших обожаю черноглазеньких! – откровенничал потный и романтичный Петрович. – Ни в чём не могу им отказать! Видно, уж планида моя такая… В общежитие опять пойду, чтоб не мешаться… Или на вахту в Салехард завербуюсь, чтобы алименты побольше отчисляли. Перетерплю с годик, пока старший из армии не вернётся. А они тут на время вид создадут, что живут будто. Ещё дитя родится… На расширение подали уже… Разведёмся опять. Старшему квартира достанется. Я уж и бумаги подписал…
- Ага, ага, - поддакивал Пал Палыч Валерию, в очередной раз выслушав его сбивчивый рассказ. – То есть сам-то опять без угла остаёшься… Ой-е-ёй! И долго так продолжаться будет?
- А чёрт его знает! – отвечал взволнованный Кожемякин. – Римма девка-то еще молодая, сорока нет, пусть рожает, пока органы позволяют… Тесть там ещё третий этаж думает в доме поднимать, теплицу, зимний сад, бассейн для внуков строить; тёща новый цех колбасный запускать собралась. А деньги льготные - дармовые, они лишними не бывают…
- Отчего ж дармовые-то? – возразил Пал Палыч резонно, поставив шуруповёрт на зарядку. – Очень даже трудовые твои доходы. Дети здоровые стране сейчас нужны! Рождаемость нулевая. Работать некому. А тут – целый взвод!
- А ты, Палыч, зря язвишь! – не сильно обиделся улыбающийся Валерий. – Пока отделение, а, надо будет, и до взвода дострогаем! У нас, Палыч, это дело не заржавеет! Мы, что, хуже мигрантов всяких? Мы тоже не лыком шиты! Опять же льготы – учёба бесплатно, медицина, проезд… Фонды всякие для многодетных!
- Это да… Только отца-то дети твои не видят! По мне, так вся эта система социальной защиты бабами для того выстроена, чтобы от мужиков в семье избавиться. Пусть, мол, где-то там вкалывают и алименты платят, нажитое меж детьми делят, жён обеспечивают, спят с ними иногда, когда жёнам удобно… А чуть что не так – на выход!
- И правильно! – вдруг согласился с доводами Палыча Валерий. – Зачем меня дома держать? Какой с меня по большому счёту толк? Одни убытки! Я же и выпить могу, меня кормить надо, трусы-носки за мной стирать, грязь выгребать! Я телесериалы с женой смотреть не буду, в театр или ресторан мне надеть нечего, я на рыбалку лучше пойду – а ведь это растраты семье какие, сам знаешь… А попробуй на ночь оставь меня рядом в постели, я и захрапеть могу!.. Не-е, Палыч, я с государством согласен: мужей отдельно от жён с детьми держать надо, на расстоянии. Доступном, конечно. Мало ли, что…
- То есть, ты так жить и дальше согласен?! – поднял Палыч брови от удивления. – А вот постареешь, здоровье на этих Северах потеряешь, пенсии на лекарства не будет хватать, куда пойдёшь? Жене ты уже давно не нужен, дети тебя не знали и знать не захотят, жилья нет, сбережений нет, всё просрал, русская твоя душа… Даже за дом престарелых тебе заплатить некому будет!.. Вот скажи, Валер, когда тебя на улицу государство твоё хитрое выкинет, ты в бомжи подашься или в монастырь уйдёшь?
- А возьмут? В монастырь-то?
- Отчего же не взять, возьмут. Только холостого. Одинокого и вольного. Ничем не обременённого, как говорится… Вот как всех детей для него вырастишь, обязательства свои перед государством выполнишь, перед семьёй по долгам отчитаешься, так и - пожалуйста! Паспорт, страховой медицинский полис, справки в монастыре покажешь, что не больной, что под судом и следствием не состоишь, что со всеми кредитами и долгами с ЖКХ расплатился, тогда обители можно рекомендацию предъявлять от своего духовника…
- Кого-кого?..
- Ты, что, Валерий Петрович, не крещёный, что ли? В церковь не ходишь? Наставник-то у тебя духовный есть?
- Это как это?
Пал Палыч покачал головой.
- Не, Валер, тогда ты о монастыре и не мечтай! Не готов ты в «трудники» даже. Год-два монахи тебя покормят, а слушаться не будешь – выгонят в шею или в наказание заставят, не дай Бог, гальюны вычищать за хлеб да за воду… Монастырь, дорогой, не игрушка. Там вера крепкая нужна. В монастыре одна жена – церковь. Строевой устав – отец. А из пособий – только молитва. И никакого тебе бурбона и телевизора. Ты лучше в бомжи готовься. Я тебя тут с одним познакомлю, большой специалист, такой не обманет…
На том и порешили.
***
Комиссия сделала правильные выводы: жилплощадь детям надо расширять. Сколько можно копить бесконечные жалобы от многодетных? Вмешалась областная администрация, благотворительные фонды, неравнодушная общественность, комитет солдатских матерей. А тут неподалёку как раз и дом на сдачу подоспел новый. Кожемякиным выделили социальное жильё и дали ссуду в рассрочку на ремонт четырёхкомнатной квартиры. Старую же, однокомнатную, подаренную отцом сыну, оставили пока за Валерием Петровичем, отбывшим на вахту в Салехард зарабатывать будущие алименты.
В ней, в однушке, на время ремонта нового жилья и до прихода из армии собственника, семья согласилась пожить год-полтора. Мол, подождём, не столько ждали…
Как только оформили документы, Римма с детьми вернулась в просторный отцовский дом. И тут же, месяца не прошло, как Пал Палычу пожаловались на жильцов в Валериной квартире старики Федюшкины. Мол, бродят днём и ночью по ней какие-то иностранные граждане, луком, мясом халяльным палёным и гарью от них несёт, в коридоре грязь и копоть, как бы с газом чего, не ровен час, ни случилось, ни бабахнуло бы…
Отреагировав на сигнал, Палыч постучал в знакомую дверь. За дверью на стук не откликнулись.
У него был Риммин телефон, который ему Валерий Петрович перед отъездом на всякий случай оставил. Палыч и позвонил. Трубку взяла сама Римма Равильевна.
- Как здоровье, дорогая?
- Ничего… Ой, Пал Палыч, здравствуйте, что у вас случилось?
- Не у меня, а у вас. Соседи жалуются. Жильцы ваши «самбусой» весь подъезд прокоптили. Газом на площадке попахивает. Вы бы повлияли на них как-то… Я в квартиру не могу попасть.
- А я-то здесь при чём? Там Валера собственник, пусть разбирается. Всё?
- Постой, постой… Валера далеко. А кто их туда пустил?
- Понятия не имею! Папе звоните, он каких-то рабочих нанимал на ремонт. Я вам телефон скину.
Римма отключилась. Но не обманула, телефон Равиля Аглямовича через какое-то время всё-таки прислала.
- Алло! Равиль, это Палыч. Тут не твои рабочие в Валериной квартире живут?
- Ну и что? Нельзя?
- Газом на площадке пахнет. Мне надо в квартиру попасть, не то весь дом перекрывать придётся.
- Перекрывай. Я тут при чём?
- При том, что полгода уже за квартиру не платите.
- Она не моя. Внук с армии придёт и заплатит. Он, между прочим, тебя защищает!.. А кто там пахнет, понятия не имею. Галии Рушановне позвони. Она скажет.
И бросил трубку.
Палычу пришлось ещё раз звонить Римме и просить у неё телефон матери. Но Галия позвонила первой:
- Пал Палыч? Это я. Вы зачем Риммочку беспокоите? Ей нельзя волноваться. Ах, квартиру?.. Да, сдаём… Два штукатура, два отделочника, плиточник и паркетчик. К ним ещё электрик с сантехником должны подъехать… Как умещаются? Это их дело. Кровати в два яруса, на кухне, на полу… Я по-божески всего по десять в месяц с каждого беру, это им не в вагончике жить, а среди нормальных людей, с горячей водой, сортиром, отоплением… Когда закончат, спрашиваете? Да у нас помимо этой четырёхкомнатной еще дом с мансардой! Года через два, не раньше… Там, похоже, и внук по контракту дальше служить пойдёт… У Равиля большие планы на эту ссуду… А газ отключайте, конечно! Нам аварии не нужны! Я с них, басурман, за отключение ещё и штраф возьму! Завтра, после обеда подъеду… Как там Валерий Петрович? Вы не общаетесь? Нам же разводиться скоро… Он не забыл? Он когда думает возвращаться?.. – и, прослушав длинную паузу, Галия Рушановна отключилась от разговора.
Палыч, если б знал, ответил бы правду, наверное. Но Валерий давно уже не звонил сам, не спрашивал, как там его детки ютятся в тесноте да не в обиде. А навязываться и лезть первым в чужой огород Палыч не любил. Не в его правилах вмешиваться в чужую жизнь.
Поэтому и газ по стояку не стал отключать. С чего это нормальные люди без газа целый день сидеть будут? А если и жахнет, то несильно. Первый этаж, дом бетонный, литой, выдержит…
«Вот завтра Галия приедет и пусть сама расхлёбывает… Но с профессиональным бомжом Валеру, если вернётся, точно надо познакомить», - подумалось ему.
Пал Палыч посмотрел ещё раз на закрытую дверь в квартиру и увидел, как через щель под притолокой в освещённый подъезд медленно выполз большой рыжий таракан. Замер на стене, пошевелил усами и, будто почувствовав опасность, юркнул обратно – плодиться и размножаться. Чего такому молодцу сам бог велел. А что ему ещё делать?
Свидетельство о публикации №125022001554