Лёня Карл Маркс
Он действительно был похож на Карла Маркса, когда давно не стригся. Невысокого роста и с крупной головой, но волосы у него не так сильно вились, как у немецкого философа, но национальности у них совпадали полностью. А что касается когнитивных способностей Лёни, то я считаю, что они были выше, чем у Карла Маркса, но я всё равно не жалел, что дал ему такое прозвище. Оно было только у меня в голове, и он его никогда не слышал, и даже не подозревал, что я его так величаю.
Он появился у нас в лаборатории, когда наш проект по созданию интеллектуального робота был уже в стадии глубокой разработки. Его подключили к нашей группе в помощь, т.к. он уже был остепенен – кандидат физмат наук и имел в нашем КБ репутацию интеллектуального тарана, хотя сферой его научных интересов «artificial intelligence» не был. Его страстью была Теория Больших Систем, и именно по этой области знаний он тогда писал докторскую диссертацию. Он хотел создать свою математически доказанную аксиоматику больших систем, о чем я узнал позже, из наших бесед в лаборатории и в командировках, в которые мы почти всегда отправлялись вместе. Все командировки были в интересах нашего детища – интеллектуальной системе, способной заменить девочек контролёров в «чистых комнатах», которые в течение всего рабочего дня смотрели в микроскопы и выбраковывали рабочие фотошаблоны интегральных схем. Основным направлением работы нашего КБ была, зарождающаяся тогда в 70-е, советская микроэлектроника, хотя наше КБ можно было смело назвать маленькой академией наук, так много передовых научных направлений, связанных с технологией производства БИС и СБИС (больших и сверх больших интегральных схем), что теперь именуют ЧИПАМИ, было в КБ.
С Лёней у меня сложились дружеские отношения. Было большим удивлением для меня, когда я узнал, что он - выпускник одного из ленинградских детских домов. В него он попал во время войны, и родителей своих он не помнил, но имя, фамилию и отчество они ему оставили. И еще нас сближала наша общая альма-матер – ЛЭТИ, хотя он окончил наш институт на десять лет раньше меня. В нём же и защитился.
Лёня был очень пробивной товарищ. Почти в каждую командировку мы с ним удостаивались аудиенции с каким-нибудь живым московским академиком, которую Леонид очень умело организовывал, пользуясь приёмами Остапа Бендера и письмами «на имя» нашего главного шефа. Но всё по делу, ради нашего зрячего интеллектуального робота, который, тоже умел смотреть в микроскоп и контролировать рабочие фотошаблоны, как девочки контролеры в «чистых комнатах».
Помню один уморительный случай. Лёня договорился о встрече с одним из патриархов советской науки, основателя целого большого научного направления, научной школы и академического НИИ. Мы просидели в его приемной часа два, ожидая аудиенции, а патриарха в кабинете еще не было. Смеркалось. И наконец Его принесли два могучих референта и усадили в кресло за рабочий стол с футбольное поле. Мы быстро изложили все тревожащие нас научные проблемы, а патриарх нам поддакивал и кивал головой, не сказав нам ни одной наукоёмкой фразы, после чего мы удалились с чувством глубокого удовлетворения, но у нас сложилось впечатление, что у патриарха прогрессирующая деменция. Мы приехали в общежития Академии Наук, где в тот раз квартировали, и продолжили научные беседы за чаем с колбасой. Кипятильник и заварка были свои, ленинградские, а вода и колбаса московские.
Именно в то вечер мы с Лёней пришли к выводу, что человеческий мозг оперирует знаниями, а искусственный интеллект информацией, и это две большие разницы. Мы попытались вербально описать знания об объекте под идентификатор «мяч», но не смогли этого сделать до конца, потому что сеть знаний о мяче разрослась до не вероятных размеров, а ассоциативные связи с ним только увеличивались и увеличивались, причем, как декларативные, так и процедуральные. Информация же об объекте «мяч» могла быть какой угодно не достаточной и малой по сравнению со знанием о нём и быть использована программой искусственного интеллекта для конкретной очень ограниченной цели. А и само целеполагание может быть выполнено только с использованием знаний, а не информации.
Ну, да ладно.
Лёня создал таки Теорию Больших Систем и её аксиоматику, но не для России, а для США, получив там кафедру в стэндфордском университете и звание профессора .
Свидетельство о публикации №125020607826