Сорок седьмая
Какая все же странная эта штука – память! Пишу о чем-то одном, а попутно (просто из-за одного словечка или мимолетной ассоциации) вдруг вытаскивается откуда-то из неведомых скрытых пластов памяти какая-то совсем другая тема или воспоминание об ином, дорогом моему сердцу, человеке. Вот вспомнил об этом забавном случае тридцатилетней давности, когда случайно летели в одном самолете с человеком-легендой, и сразу вспоминаю о друге Илье, ушедшем несколько лет назад в вечность. Мы с ним учились примерно в одно и то же время в Московском ИН'ЯЗе: я на немецком факультете, а он – на переводческом (а потом годик на курсах переводчиков ООН). Но Илья-то всю жизнь и работал переводчиком, а я только по желанию или, наоборот, по жестокой необходимости: когда или Родина велела, или нужда заставляла. Впрочем, иногда, но в очень редких случаях – когда сам хотел. И до 1983 года мы вообще не общались, а в тот год сдружились крепко и навсегда… Я впервые поехал в ООН на сессию МОТ, никого и ничего там не знал, нас с Ильей отправили в последнюю минуту, там был недобор в русскую будку. Илья, что было обычным для него делом (о чем я узнал впоследствии), никуда не успевал, поскольку должен был срочно доделать какой-то перевод. Он вечно срывал все сроки, кстати… Поэтому, как сейчас помню, мне пришлось позаботиться об оформлении контрактов с ООН для нас обоих в Московском Региональном Представительстве МОТ, а потом еще за авиабилетами в какую-то тоже особую контору с кассами «Аэрофлота» (помнится, она располагалась в здоровенном многоподъездном домище у метро ст.«Октябрьская) переться. Ну, короче, встретились мы только перед самым вылетом в аэропорту Шереметьево, куда он тоже ввалился впритык, совершенно измочаленный, взмыленный и измученный… Ну, пришлось приводить его в порядок простым и доступным способом. У меня тогда был один персональный обычай: перед каждым вылетом в коварный зарубеж я, для облегчения пересечения воздушных границ нашей тогда еще великой и ужасной (для врагов) Родины, принимал «наркомовские» сто грамм в баре зоны вылета аэропорта – то есть, уже после таможни, оформления багажа и паспортного контроля и с посадочным талоном на руках. В те годы надо было приезжать в аэропорт сильно заранее, но реально делать там было особенно нечего, кроме как в кабаке сидеть. Тогда в аэропортах всего мира еще не было нынешнего дебилизма насчет курения в километре от входных дверей здания аэропорта, так что сидели мы себе за стоечкой или столиком, потягивая пивко, винцо или что-нибудь покрепче (я предпочитал хороший коньяк) и покуривая какую-нить сигару или хорошую сигарету. Ну, вот так я и привел в порядок друга Илюшу за какие-то полчаса. Впредь, при всех наших совместных вылетах куда бы то ни было, я брал на себя благородную задачу по организации собственно полетов, а Илья оптимизировал проживание. У него это получалось лучше – везде в Центральной Европе он умудрялся найти жилье и лучше, и дешевле. Кстати, и с Юлией Михайловной Голицыной Илья познакомился еще за несколько лет до моего первого приезда в Женеву. Чаще всего мы оказывались вместе именно в Женеве, хотя бывали иногда на синхронах и на родимой сторонушке - то в Дагомысе, то в Минске, то в еще каком-нибудь приятном местечке. Помнится, однажды мы попали на профсоюзный форум в шикарном комплексе на мысе Пицунда в августе 1986 года, в самый разгар идиотской горбачевской антиалкогольной компании. Хотелось после напряженной работы в будке как-то расслабиться – а в баре из напитков нам предлагали «Фанту» и «Пепси». Это в Абхазии-то! Выручил нас один местный таксист, гордо рассекавший на новенькой «Волге». Мы его подпрягали съездить с нами в Сухуми – может, там чего-нибудь, да найдем. А он сказал: зачем так далеко ехать? Отвезу вас к себе домой, в горы – у меня чача есть, себе делал и друзьям. Я и говорю: а давай мы тоже будем считаться твоими друзьями, хотя бы временными и по вполне конкретному поводу. Он был не против, и мы поехали к нему в горы как бы за чачей. Как долго мы пробыли у того замечательного Человека (это не опечатка – он был с большой буквы Человек), точно не помню. Когда он нас обратно повез, было уже темно. Этот милый Хвича и его жена кормили нас троих, как дорогих гостей, но за чачу, которую он нам хотел подарить, мы почти насильно всучили ему какие-то деньги (у нас их тогда много было). Потому что мы взяли у него 6 (шесть!) трехлитровых банок. И ни одну банку (которые некоторые персонажи почему-то именовали «баллонами») до самого пансионата не открыли! Потому что он дал нам в дорожку немножко чачи, налив ее в бутылочку литровую и не закупорив, а просто импровизированной пробочкой из бумаги заткнул – чисто попить, пока едем… Эх-х-х-х, молодость!..
Рецензии