Нарисую огромное облако, отпущу его на свободу
Напишу слово «ширь» на листе
(а не «длинь» и не «высь», и не «даль»).
Хоть похожи они очень-очень: о-о-о
(как похожи слова: «глубь» и «водь»).
На глазах буквы вырастут быстро,
вот проблема – станет им тесно,
тесно-тесно, и те, как тесто,
что в кастрюльке весь день набухало
и росло на дрожжах, и пыхтело –
пых да пых – выполза-выползало,
за границу, за край вытекало
и ползло, и ползло, уползало…
Во все стороны вырывалось,
дно металла чуть не взрывалось.
Над посудою возвышалось,
вверх тянулось, рвалось, прорывалось.
Так и буквы четыре иль слово,
слово «ширь» на глазах вырастало.
Прорастало, из почвы словно,
как цветы по весне резко-резко…
В высь тянулись, вглубь пробивались –
руки-ноги знаков тянулись.
Как стучались в дверь – бесконечность –
кулачки толстячков-букв искрились.
Захотели на воле побыть,
подышать полной грудью широкой.
Захотели свободы глотнуть
вместе с сахарной белой ватой.
И – ба-бах – лист прорвали бумаги,
да и вырвались на свободу.
И быстрей, и быстрей – за пределы,
за пределы листа – на природу.
И слились с пространством безмерным,
стали небом белёсым, белым
или облаком сверх-огромным,
или, или, или же или...
Атмосферою безразмерной
или воздухом лёгким и светлым.
Стали «тучкою белой» безбрежный
или небом бело-пребелым.
30.07.24.
Свидетельство о публикации №124073003711