местечковая барышня
Как изысканный мысок — подбородок.
Подопрёт его и тонет в закате,
Словно скрипка от Николо Амати.
_
Ночь переплавится в рассвет —
блистательно.
Вопрос в немедленный ответ —
необязательно.
Сребрея ситечком, в окне
Подвешенным,
Он станет чувственность во мне
Помешивать.
Он знает — язычкова я,
И клавишна.
Я — струнно-местечковая
Барышня.
_
Время течёт маслинно
по губам,
междустрочиям,
вотчинам.
Поцелуй меня,
я — мина
замедленная,
сочная.
Я — коза,
твоя исключительно,
с колокольчиком и со скрипочкой.
Зла любовь
и умопомрачительна —
шар воздушный на лунной ниточке.
_
В сером — скука.
В чёрном — сука.
В алом — страсть.
В пурпурном — власть.
А эта маска курицы —
для дома и для улицы.
А в этой маске львицы —
в столицы.
А в маске гуттаперчевой,
с улыбкою доверчивой —
и гибкою, и липкою,
и медоносной липкою,
и падкою, и сладкою,
и ласковой удавкою.
_
Я так за тебя ухватилась —
Ненароком могу придушить.
Аппетит потерян — сдалась на милость.
Любимое платье — ушить?..
Цвета волны морской,
Свободный крой.
Шифон старомоден, но —
Это было недавно. Это было давно.
"Прекраснейшее сокрушение о моих/твоих грехах".
Ох... Ах! И ещё раз: Ах!
Бойся рыжих!
Ветреница... Ветреница.
Четыре лица.
Дитя ветра не ведающее стыда.
Анемона
Лоно
Акколада
Ланселот
Рот в рот
Колыхание стоп
Кадр, стоп!
"Заплатила дань земному и затихла светлая вода"
_
Быть выше. Быть тоньше.
Вещицей слоновой кости —
Священной фигуркой,
опиумной трубкой.
Других, много дольше,
в твоей обретаться горсти
игральною фишкой,
домашней голубкой.
Из белого снега,
из белого пуха плести
корзину с дарами,
кармический парус.
И лаской, и негой
обкатывать боль. Растить
на клумбах цветы,
в постели упругий фаллос.
_
То дождишь, то горишь ты.
Что по поводу — Ницше?!
Что на тему у Сартра?!
Завтра
я займусь тобой лично —
самосудом по Линчу,
беспощадно и страстно.
Ясно?!
Солнцу только вставать — я
приговоры, заклятья
прочитаю на ушко.
Мушка —
я, с абсентом в желудке,
ветром в черепе, грудкой
подростковой, изнанка
танка.
_
"The darkest hour is just before the dawn"
Перед рассветом ныряешь в проём гиацинтовый,
Шелковичную устрицу медленных снов.
Черпаешь чёрно-лиловое звёздными пинтами.
На засов —
Светлое всё. Принимая на грудь только тёмное,
Как шоколад, нет, скорее — гематоген.
По горизонту течёт ядовитая донная
Кровь мурен.
Перед рассветом всё — манкое, огнеопасное.
Вайдовый луг... Колокольчикам счёта нет.
Мило кивают головками: "Мы согласные
на минет!"
Вот тебе лунная пуговка, вот булавочка
Губ моих, не отыщешь пурпурнее.
Я, лишь твоя, пилотируемая бабочка —
Сатурния.
_
Поправляю волосы.
Лопочу вполголоса:
"Ни-мо-ни-ка-бел-луч-чи-я,
Ни-ле-ноч-ка-ле-ту-ча-я.
И-вуш-ка-пла-ку-ча-я —
Я. Те-бя из-му-чи-ла.
Застегнёшь мне лифчик, а?!"
Припудривая личик[а],
Уронила зеркальце —
Не разбилось, вертится.
В зеркале, как в лужице,
Отраженья кружатся —
ятыятыятыя —
Замкнутая линия.
Поправляю юбочку,
Напевая «Любочку»:
"Liebe-liebe
Amore-amore
Либо-либо
Любовь".
_
Я не ведаю, что творю.
Говорю, говорю, говорю...
Исполняют слова матчи'ш.
Ты молчишь.
Я не ведаю... Я творю.
Я во взгляде тебе дарю
маслянисто-серый гашиш.
Ты молчишь.
Я не ведаю... Я крою
золотой убор — на зарю,
антрацитовый — на закат.
Ты не рад?
Я не ведаю... Я плету
сети радужные в пруду.
Но и ночью и днём Луна
в них одна.
_
Она твоя ключница. Я-то знаю,
какая она бывает злая,
как она когти вдруг выпускает.
А в венах её — ядовито-густая
Камедь.
Она запирает за дверцей дверцу.
Она посыпает дорожки перцем.
А ключик диковинный к твоему сердцу,
она отдала одному умельцу —
Расплавить.
Свидетельство о публикации №124050203313