Глава 7
Риса, лапши тоже не очень, каши и картошка, особенно жареная! По утрам захерачит себе сковородку с луком и салом на два дня, ну и ладно. Водку Ляпа пил только вечером после того, как стемнеет, в этом он был джентльмен. И всегда покупал самую дорогую обувь, женщинам все равно как ты одет, главное начищенные ботинки, сверкали они у него так, глядя в них, можно было бриться, смотря как в зеркало. Джип его тоже всегда был помыт и чистый.
- Извиняюсь, - сказал Ляпа, он посмотрел на часы, почти два ночи. - Как доехали? - Девушки в гостиной внизу вздремнули, ждали, пока разъедутся все авторитеты. Заяц поставил им видео, «Эммануэль» и «Греческая смоковницу», Оксана выключила, сами смотрите, с её мнением Оля считалась и к нему прислушивалась, воровайка.
- Нормально, - сказала Оля. Ей хотелось ближе к делу.
- Мы могли и отказаться, - сказала украинка, - сюда приехать, нам бы ничего не было.
- Могли, - согласился Ляпа, - мы бы вас больше не позвали. Ты была солнцевская? Барменом в «Медведе»? - Имелся в виду криминальный ночной клуб на проспекте Мира.
- Была, - Оксана махнула рукой на прошлое, - зробила глупость (гортанное «г»). Там продавали наркотики.
- Нормально всё, - сказала Ляпа, - главное, что потом не сделала. У нас с ними разная философия, человек рождён, чтобы ошибаться, Сергей как?
- Нормально, - сказала Оксана, - к ней вернулся.
- Оля, - Ляпа разлил по толстым низким стаканам из-под виски с массивным дном «чинзано» розового цвета, разбавил вермут яблочным соком, положив довольно много льда. - Шаха с нами больше нет, помянем! – Финкой с наборной ручкой он нарезал оранжевый кирпич «эмменталя», высыпал рядом с ним на тарелку зубочистки, туда же отправил жёлтый лимон.
Ляпе нравились только очень холодные напитки, настолько, чтобы стакан нельзя было держать в ладони, пальцы прилипают, даже коктейльный аксессуар оливки он тоже
применял замороженными, не спирт, а зима, великая вещь, заставляет забыть всё плохое.
Чай тоже любил после ледяного дринча, особый режим, СУС, нельзя чай… Одной книжки хватало раз на пять, шесть, вырвал листы, свернул в полосочку, держишь, спалил, берёшь следующую, поджигаешь, держишь, пока не закипит. Заварил, взял другую кружку, пустую, перелил туда, тусанул, перемешал, потом маленькими глоткам, поймают, объявят пять минут открытого гидранта, нальют по щиколотку в камеру воды, скажешь что, хлорки накидают.
- Добрэ, - Оксана осушила свой бокал, не чокаясь, потом длинно сплюнула в пепельницу, прогнувшись в талии, вышло это у неё довольно изящно, быстренько напьюсь и обратно, зажевала толстый шмат корейки, сало. Оля чуть пригубила, аккуратно положила в рот дольку цитруса, как вам, советский вермут Мосвинзавода был посуше.
- Сами только их не ищите, - Ляпин тон стал добрым, если я кого-то люблю, то люблю, - валить начнут. Я хотел спросить за золото, Шах вам не говорил? - Глаза Оксаны стали круглыми, нет.
- Нет, - Оля хотело спросить, какое, но не решилась. Киллер учил говорить только «да» и «нет» с авторитетами, чужие мысли им мало интересны, тем более оправдания, лучше заткнуться, с наслаждением разделяя с ними их точку зрения! Почему обязательно надо сморозить какую-нибудь чушь, лишь бы не почувствовать себя не в своей тарелке, тем более Людям, хвастаться перед ними своими достижениями? Любой может махать руками, на стрелках упираться, а вот преодолеть пределы достижимого, на год в карцере? Бицепсы не помогут, день лётный, день пролётный, главное, настоящий Чарли Паркер никогда не сломается.
Настоящие подруги тоже! Они не соревнуются меж собой, не завидуют, а помогают и искренне радуются друг за друга, лучшая подруга как муж, единственная и любимая, та, с кем разговоры не надоедают, чья боль тебе как собственная, кто может поднять тебе настроение, когда хочется плакать, разговоры с ней компромат про всю твою жизнь.
- Понятно, кушайте, - больше за весь ранний завтрак Ляпа ничего не озвучил, в Шахе он был уверен, киллер никогда бы не сказал ни одной женщине, где общак, если бы он так, назавтра сразу бы перестал быть киллером, чемодан и лесополоса. Девушки с аппетитом ели, Оксана много пила, Ляпа даже удивился, бухает. Перед отъездом он её спросил, с кем был Боксёр в Киеве, Пуля или Рыбка, Пуля ответила Оксана, он так и думал.
- А знаете, почему Боцмана назвали Виктором? - в дверях спросил положенец Люберец. - Родился 9 мая 1945го, победитель! Сергею привет. – Оксану Ляпа любил, однажды пол часа матом крыла по-русски, ни разу не повторилась.
- Обязательно передам, - сказала Оля. – Спасибо! Жалко, что с Александром так произошло. - Девушки вышли, Оксана удивлённо покачала головой, кремень, никаких, знаете ли вы, что может сделать самое приятное женщине мужчина. Потом джакузи с шампанским, батончики шоколада «Dove», плоская лапша с сырно-сливочным соусом
«феттучини», да, Альфредо? Попробуй Марго, не забудь сказать сомелье, что ты – моя сестра.
Обратно их отвёз Антон по кличке «Счастливый» на белом «лИнкольне», $ 40 000 перебитый, у него был глубокий шрам через все лицо, перед поездкой закинулся сухим чаем по-цыгански, достал из бардачка пакетик для заварки «липтон», разорвал, выбросил в окно бумажный хвостик, вбросил чай в рот, прожевал, запил водой, пояснил, чтобы в сон не клонило, действует не сразу.
- Порезали? - с тревогой спросила Оля.
- На машине перевернулся, - сказал Антон, - как Караченцов. - Показал рулём, «навигатор» завилял, сбоку загудели. - Еле выжил, постучалось…
- Понятно, - мирно сказала Оля. Она уже поняла, как надо вести себя с братвой, быть вежливой, и, само собой, не мудрить, она этого не любит. Братва — лакмусовая бумажка, зеркало, какое лицо в него скорчишь, таким будет и отражение. Пере уходом Оксана толкнула её локтём в бок, дыбани, Оля увидела в предбаннике ведро гранат, «эфки». Целое ведро, хватит на маленькую воинскую часть.
- А чо к Ляпе пошёл, - спросила Оксана водителя, - конi не виннi?
- Он убил Кеннеди.
- В лёгкую, – Оксана согласилась, - где мій о де колон? - Она достала из сумочки чёрный флакон «пуазона», подушилась, $250. Нота жасмина, усиленная ароматами горького миндаля и ванили из французского дома империи запахов «Кристиан Диор» окутала пассажиров сладостной аурой, в чём-то неотразимой.
Когда они вернулись, Сергей давно спал вместе с сыном на диване, на полу лежала книжка о поэзии. Девушки пошли в спальню, не принимая душа разделись и заснули, завтра новый день! Оля опять начнёт мучить Оксану, в пол седьмого утра пять минут на туалет и на пробежку. Потом на природе греться и тянуться, отрабатывать удары, потом силовые упражнения. Чем больше она пахала, тренировалась, изучала «пенчак силат», тем меньше ей хотелось об этом рассказывать кому-то.
Жизнь, которой она стала жить, изменила её мир, Оля становилась синей. Почти каждое слово, которое ей говорили раньше, стало бессмысленным, на обычную реальность она напрасно потратила большую часть той своей, настолько пустой и серой, что она часто не могла ничем занять себя в свободное время, находя время
для зла, например, ссор с мужем. В криминале с этими знаниями было нечего делать, всему приходилось учиться заново.
Неужели они прочитали все, что хотели прочитать, неужели подумали обо всем, о чём хотели подумать, Оля негодовала. Увольтесь с работы, начните всех мочить, докажите, что вы живы! Если вы не начнете действовать, то так и проживете свою никчёмную жизнь работа, дом, работа. Тем более женщины, кончить даже не можете нормально одни, не то, что одновременно.
Оксана делала упражнения машинально, и так могла и постоять за себя, и кончить, Бог её здоровьем не обидел. Её интересовало, где миллионы, самого киллера она никогда не любила, «любовь» вообще для неё было абстрактное слово. Она по природе не могла кого-либо по-настоящему любить кроме своих предполагаемых детей, да и то
лет до восемнадцати. Чужая на этом празднике жизни, в глубине души она всегда была киллером.
Родилась она в Германии, а не в Одессе, когда её отец, профессиональный военный, служил там в ГСВГ, позже их полк перевели в Одессу, Украина отделилась, он дал присягу. С детства Оксана привыкла к тяготам и лишения, женщиной стала в тринадцать, и сразу ушла в криминал.
Военный атташе американского посольства Роб Максвин любил ходить в зоопарк, за кассой слева под камнем он оставил закладку, вечером Шифман поехал, забрал её, в фарфоровом контейнере, в каких перевозят ведьмин студень, была записка. В ней было написано срочно найти Шаха. Приписка была сделана другим почерком, неровным и эмоциональным: «Хоть сам роди, слышь?! Патриция».
Конец седьмой главы
Свидетельство о публикации №123113002797