29 сентября. Философский пароход
Это стало теперь легендою
Год далёкий двадцать второй
Уплывает интеллигенция
Покидая советский строй.
А. Городницкий.
Знаменитый "философский" пароход
Пассажиры Бердяев, Ильин, Трубецкой,
И другие оппозиционные философы с семьями.
Покидают родину не намеренно.
Ленин предложил заменить им смертную казнь
Для инакомыслящих на высылку.
Троцкий американским журналистам сказал:
"Это гуманизм по большевистски
Для расстрела их их нет повода
Но и терпеть их у нас нельзя."
Такие у большевиков были мысли
Такие они находили слова.
Высылки осуществлялись на пароходах и поездах.
Билеты на пароходы оплачивало правительство.
На поездах каждый за себя и свою семью платил сам.
С собой разрешалось брать на каждого члена семьи
Зимнее и летнее пальто, один костюм
Два комплекта белья, остальное по мелочи.
Обручальные кольца, нательные кресты сдать.
Разрешалось иметь при себе 20 долларов.
Только кто их мог сохранять?
За хранение валюты полагался расстрел.
В общем все выворачивались кто как сумел.
Книги их теперь читаем и вопрос задаём
А если бы остались?
Если бы, а кабы, это теперь уже ни о чём.
Свидетельство о публикации №123092901150
А еще про их "свободную" эмигрантскую жизнь:
"Мало того, уже созданы специальные иноземные организации для того, чтобы фильтровать русскую эмиграцию, деля ее на «приемлемые» и «неприемлемые» круги. Одним приемлемы только «социалисты». Другим только «республиканцы» и «федералисты», т. е. расчленители России. Третьим только «фашисты» и «фалангисты», т. е. правые тоталитаристы. Об эмигрантах, «выдающихся» и «невыдающихся» – наводятся закулисные справки, им ведутся тайные списки и «кондуиты»: кто куда тянет? кто что думает? кто и чему готов служить? И при этом ценятся не качество, не честность, не талант, не ум, не познания, а готовность «примкнуть», принять директивы и поручения, подчиняться, вторить или просто поступить на службу.
И низость людей настолько велика, что среди людей родом из России и русских по имени находятся закулисные осведомители, занятые разнюхиванием, нашептами, доносами и клеветою; заводятся «приятные» знакомства и «любезные» беседы, происходит «невинный» обмен мнений (с секретными записями), раскапываются старые статьи, регистрируются сплетни и выдумки. А затем начинается дезавуирование расспрошенного эмигранта. Так было до второй войны, так было при национал-социалистах (когда цвело правое доносительство). Секретный «агент-посетитель», записав свои фантазии и подозрения, докладывает их и старается испачкать клеветою своих соотечественников, изображая их то заядлыми фашистами, то антисемитами, то большевистскими агентами. Выработана даже категория особенно подлая и ни к чему не обязывающая клеветника: «такая-то организация, – не большевистская, но изнутри пронизана большевистскими агентами, назвать которых мы не можем, но которые наверное там работают»… И за эту категорию хватаются псевдорусские политиканы, растерявшие за революцию всякое представление о чести и совести – и перебрасываются как мячом этою клеветою, совсем не помышляя о том, что они сами себя этим компрометируют и разоблачают.
А наивные иностранцы им верят. И психологически это даже понятно: ибо «если доносчик работает на мои деньги, то он уже наверное блюдет мой интерес и не станет меня обманывать; его донос – есть для меня мера вещей и людей; и кого он отводит, тот для меня уже скомпрометирован»…
Так сложилась эта своеобразная политическая биржа, где русских эмигрантов котируют по доносам их лукаво интригующих соотечественников; где «репутации» людей зависят от нашептов; где верят только «услужающим», не соображая о том, что человек, способный вообще стать угодливым прислужником, – может быть втайне перекуплен и способен служить на две и на три стороны.
Русскую зарубежную эмиграцию губят два фактора: нищета, которую морально преодолевают только сильные и достойные характеры, и политическое честолюбие, которое абсолютно беспочвенно в зарубежной жизни. Ибо для патриота есть только одна, честь – честь предметного служения своему народу; одна истинная почесть – оказываемая этим самым, своим, родным народом за подлинные услуги родине; a «почести», идущие от иноземцев за удачное приспособление к их интересам, не весят в его глазах ничего. И можно быть твердо уверенным, что когда пробьет час национального освобождения и отрезвления и когда восстановятся в России сущие меры добра и зла, чести и верности, то эти иностранные «угодники» из бывших русских людей будут оценены по достоинству и названы своим именем. Сбежит полая вода смуты, рассеется ядовитый туман соблазна – и ни один из этих «старателей» не войдет в историю с почтенным именем.
И произнося эти слова, невольно с горечью и стыдом вспоминаешь за долгие годы эмиграции всех тех, кто писал и выпускал лживые книги и клеветнические статьи, поносящие историческую Россию в угоду иноземцам и иноверцам. Невольно думаешь, например, о тех человечках, которые фальшивыми доносами устроили исторический скандал: даровитейшему русскому писателю, чистейшему человеку, мужественно боровшемуся всю жизнь с большевиками, певцу национальной России, Ивану Сергеевичу Шмелеву, так и не дали въездной визы в Соединенные Штаты. Думают ли эти клеветники, что брызги их злобы попали на Шмелева? Они ошибаются: эти брызги вернулись на их лица, чтобы украсить их навсегда.(Ильин ИА)
Елизавета Судьина 03.10.2023 20:50 Заявить о нарушении
Игорь Тычинин 03.10.2023 20:50 Заявить о нарушении