Тюбетейка

Ах, какая тюбетейка!
Алая, в разводах!
Всей мальчишечьей семейке
Эталон для моды!

Вова с старшею сестрой,
Её подругой с булкой
Ранней утренней порой
Вышли на прогулку.

Видят, поднимаясь в гору,
За крестьянской лавкой
Бык, привязанный к забору,
Щиплет нежно травку.

Говорит, взглянув мельком,
Подруга, что постарше,
«Я пройду перед быком,
Мне совсем не страшно».

Слово-дело. Не страшась,
Поглядывая гордо,
Прошагала не спеша
Перед бычьей мордой.

Бык жевал с большим желаньем,
Набирался новых сил,
И на девочку вниманья
Ни чуть-чуть не обратил.

А за нею и сестра,
Не страшась нимало,
Перед мордою быка
Тоже прошагала.

Теперь, Вова, твой черёд.
И не бойся слишком.
Ну, давай, иди вперёд,
Ты же ведь мальчишка!

И, как солнышко горя
В красной тюбетейке,
Он, со страхом чуть борясь,
Шёл, как по линейке.

Бык напрягся, задрожал,
Глаз налился кровью,
Словно кнопку кто нажал
В его мозгу коровьем.

Головой пошёл вперёд,
Взмахом очень скорым
Послал Вовочку в полёт,
Шмякнув за забором.

Может, бык детей любил,
Мы не знаем сами,
Но он Вову положил
Точно меж рогами.

Слышен был во всех местах
Маленькой деревни,
Крик, в котором боль и страх
С ужасом, наверное.

Бык, словно в бою добытой,
С тюбетейкой воевал:
И рогами, и копытом
Рвал, бодал её, топтал!

Вова, плача за забором,
Тюбетеечку жалел,
Мама лишь вздохнёт с укором:
Сохранить-то не сумел.

На тот крик сбежались люди,
Успокоили быка.
Тюбетеечку забудем,
Главное, что жив пока.

Этот случай милый Вова
Будет помнить на века:
На быка или корову
Смотрит лишь издалека.


Рецензии
***
А город, окутанный знойным туманом и густевшими запахами соленой рыбы, недубленых кож, нефти, стоял на грязном песке; всюду, по набережной и в пыли на улицах, сверкала, как слюда, рыбья чешуя, всюду медленно шагали распаренные восточные люди, в тюбетейках, чалмах, халатах; их было так много, что город казался не русским, а церкви — лишними в нем.
Горький Максим, Жизнь Клима Самгина, 1936

***

На девичьих черных кудрях — тюбетейка
Николай Чуковский. Сквозь дикий рай. Изд-во писателей в Ленинграде / 1928

На девичьих черных кудрях — тюбетейка,
Раскрыт полушалок, чтоб сердцу вольней,
Да говор московский,— ты помнишь,
еврейка,
О дальней отчизне твоей и моей?

Улыбка древней той томительной ночи,
Что первый изгнанный из рая познал,
Не эти ли губы, не эти ли очи
Я там, у Ливана, уже целовал?

Родиться и плод принести. Через годы
Вели тебя к нам огневые столбы,
И вот пред тобой расступились народы,
Лишенные высшего блага — судьбы.

И я, беспокойный и злой отщепенец,
С той мутью, что тщетно мы кровью
зовем,
Ловлю твое сердце, как ловит младенец
Сосцы материнские жаждущим ртом.

Налей меня доброю млечной струею,
И я, приобщенный, по знойной пыли,
Подруга, я тенью пойду за тобою
По пастбищам обетованной земли.

1922

Людмила Кудрявцева Тирасполь   31.01.2025 11:04     Заявить о нарушении