Интервью с Лермонтовым
Ночь пришла.
Хорошая.
Вкрадчивая.
И чего это барышни некоторые
дрожат, пугливо поворачивая
глаза громадные, как прожекторы?
(Маяковский)
И вот в такую ночь собрался однажды Первый Поэт века двадцатого поговорить с Первым Поэтом века девятнадцатого. Решил поболтать «свободно и раскованно» о том, о сем. Подошел к памятнику, приобнял: «У меня да и у вас в запасе вечность, что нам потерять часок-другой», – произнес – и стал осторожно стаскивать с пьедестала: не очень-то удобно во время беседы все время задирать голову.
Чудеса в Москве – дело обычное. То Воланд на скамейку присядет, то разрушенный храм в своем первозданном виде, как колосок, из земли прорастет. И Маяковский, затевая свою беседу, рассчитывал, конечно, на чудо. Но чуда не произошло, как меланхолически заметила одна поэтесса совсем, правда, по другому поводу. И вместо вдохновенной божественной чепухи полились из-под пера какие-то скучноватые жалобы: «чересчур – мол – страна моя поэтами нища», а потом совсем уж ерунда пошла в виде новых «апрельских тезисов» собственного изготовления (испугался что ли, что классик, как эти несчастные поэты, в великую эпоху не впишется и сам, без поучений, дорогу к счастью не найдет):
Вам теперь
пришлось бы
бросить ямб картавый.
Нынче
наши перья –
штык
да зубья вил,–
битвы революций
посерьезнее «Полтавы»,
и любовь
пограндиознее
онегинской любви.
(Маяковский)
...Перечитал его «Юбилейное». Нет, не стоило ему в эту ночь затевать эту беседу. Не получилось у него так же хорошо, как про этих барышень, когда-то в юности написать. Не вышло «свободно и раскованно» поговорить с великим покойником.
Ну, да общение с потусторонним миром редко бывает содержательно. Даже из рассказов очевидцев, наяву встречавших привидений, нечасто можно извлечь что-то интересное. Бу-бу да бе-бе произнесет обычно эфемерное создание и исчезнет. Пресная, малоинтеллектуальная загробная рутина. А великие тени прошлого молчат по-прежнему с улыбкою двусмысленной и тайной.
Что же нас так тянет к ним?
«Эх, Пушкина нет, поговорить не с кем», – услышал я как-то от очень пьяного деревенского старика, случайно встреченного на проселочной дороге.
«А все-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеичем поужинать, в Яр заскочить хоть на четверть часа», – более культурно выразил ту же мысль Булат Окуджава.
Но постойте, так ли все безнадежно?
Встреча
Насмешливый, тщедушный и неловкий,
единственный на этот шар земной,
на Усачевке, возле остановки,
вдруг Лермонтов возник передо мной,
и в полночи рассеянной и зыбкой
(как будто я о том его спросил) —
– Мартынов – что…–
он мне сказал с улыбкой.–
Он невиновен.
Я его простил.
Что – царь? Бог с ним. Он дожил до могилы.
Что – раб?.. Бог с ним. Не воин он один.
Царь и холоп – две крайности, мой милый.
Нет ничего опасней середин.
Над мрамором, венками перевитым,
убийцы стали ангелами вновь.
Удобней им считать меня убитым:
венки всегда дешевле, чем любовь.
Как дети, мы все забываем быстро,
обидчикам не помним мы обид,
и ты не верь, не верь в мое убийство:
другой поручик был тогда убит.
Что – пистолет?.. Страшна рука дрожащая,
тот пистолет растерянно держащая,
особенно тогда она страшна,
когда сто раз пред тем была нежна…
Но, слава богу, жизнь не оскудела,
мой Демон продолжает тосковать,
и есть еще на свете много дела,
и нам с тобой нельзя не рисковать.
Но слава богу, снова паутинки,
и бабье лето тянется на юг,
и маленькие грустные грузинки
полжизни за улыбки отдают,
и суждены нам новые порывы,
они скликают нас наперебой…
Мой дорогой,
пока с тобой
мы живы,
все будет хорошо
у нас с тобой…
(Окуджава)
1965 г.
Вот удалось ведь Булату Окуджаве поговорить с Лермонтовым, и кто посмеет сказать, что это был пустой разговор. Столько в нем света!
Вот я и думаю: а вдруг еще кому-то повезет. Не одни ведь деревенские старики и поэты тоскуют о Пушкине – мне бы тоже хотелось чего-нибудь новенькое от него услышать. Вдруг кому-то посчастливится что-то найти или самому встретиться и записать. Ну, если не с ним, то хотя бы с Лермонтовым. Что-то полнокровное, конечно. Чтобы вот так же живой трепет совершающегося на глазах чуда в нем слышался.
И, может, на этот раз не только я, но и сама госпожа История выслушает его более внимательно и задумается. И стольких, может, ошибок потом избежит.
Мечты, мечты...
Свидетельство о публикации №122101102516