Май. covid-19. Болдиночество
я живу на стеклянной горе
из неё росту
достаю до звёзд во дворе
становясь на стул
мокрые капельки – звёзд
стеклянные слёзы
поёт мой хрустальный дрозд
а белая роза
из фарфора
завидует ему – она немая
я сажаю изумрудные помидоры
на брильянтовом мае
на горе спит мой сон
полный соблазнов
и крутится солнечное колесо
в сто сторон разных
***
ИВЛ мурлыкал котиком
в бронхиальном дереве,
кислород мне был наркотиком,
а врачи не верили.
-Подыши немного сам
говорили ласково. -
Растворялись голоса
их и лица с масками.
И, оставшийся без котика,
стал дышать я рыбою.
Раз – ловлю я воздух ротиком
Два – завис на дыбе я
Не помогут плавники,
хоть хвостом виляю.
Дайте вёсла, мужики!
Мне б доплыть до мая.
И от этого мне радости
добавлялось меньше чуть.
И звучал в мозгу отрадой стих
в памяти изменчивой:
«Добрый доктор Айболит,
ты пришей мне ножки!»
У тебя прикольный вид
ты как бандит немножко.
В молоке почти лягушкою
взбил сметану с маслом я.
И уже сижу с подушкою
Под спиной… И ласково
говорит мне Айболит
в той бандитской маске:
-У вас такой здоровый вид,
теперь мы без опаски
вернём домой вас к котику,
и к пёсику и к рыбкам.
Пусть будут как наркотики
вам ихние улыбки!
Серебряный
(из записок о Ш.Холмсе)
А солнце прыгало по крышам...
И начинался новый день.
И доктор Ватсон, всё что слышал,
Записывал в свой бюллетень.
- Ах, Ватсон, вам бы догадаться –
Она ударила его
В лоб. Он, конечно, попытался,
Но вот что вышло из того.
Лежит убитый он в канаве,
А рядом спички и свеча.
А всё за то, чтобы в финале
Сорвать восторги англичан.
В его руке нож образцовый,
Он на овечках испытал.
Баранину в чесночном соу-
Се все ели не спроста.
Как золотисто-красновата
Осенняя лугов печаль
Но Холмс не видит. В мыслей вату
Следов цепочку он включал.
— Ага? — воскликнул он. — Что это?
Она ушла в другой загон.
И пальцы погрузил в жилета
Карманы, – в жизни есть закон!
- Ударил фаворит не хило -
Не трогай ножичком ахилла!
Эй, Ватсон! Мы идём на скачки
И это выигрыш сулит.
Я объясню в дорожной качке,
хорошая была задачка!
Мы едем в Лондон - Baker street.
Сезам, откройся!
Эхо падает как лепестки
сразу на пять сторон.
Нет тебя у тоски,
в глазах твоих васильки,
на голове стая ворон.
Ты воздвигла на трон меня -
хохотать, не зная как плакать.
Теперь меня не унять,
полость выкрашена лаком
и заполнена гелием.
Помнишь, мы так делали,
умирали от хохота.
Январь дышал тебе в рот,
а ты наоборот
проводила опыты
архитектурные
на морозных узорах стёкол.
Растопила сердца фонарей-малышей
весело!
Февраль по каплям стёк
по их длинным шеям
и… повесился,
достигнув на шестом витке
урбаноада,
(туда ему и надо)
и сорвался в пике.
Помнишь, ты
срывала маски
с закона сохранения зла,
когда на Аляске
скопилась ядерная зола.
Ты жар-птицей плыла
над миром вещая:
смерть не может быть маленькая или большая
как ласка.
Она как порванная струна.
Только не нужна война,
тогда жизнь будет - сказка.
Пьяный мачо не потушит пожар.
Сорвав свою неудачу - плачет,
ему донны Хуанны вяжут шарф
странный -
весь в бабочках
и бумерангах.
А супер герой,
прошедший семь кругов
урбаноада,
застрял в голом виде в Голливуде
(ему там рады).
Только имя твоё
разорвёт горизонт,
эхом рухнувших небес.
С тобой и без:
золушке по журавлю,
принцу по синице.
Твоим именем я ловлю
то, что снится,
моя нежнейшая Ева
из ребра слева,
где желудок
твоих улыбок,
немного взъерошенных,
в голубых брызгах неба
курлычущих гамлетовское «быть»
и офельевое - «нЕбыть».
Два клика
на выдохе и на вдохе
о великом
истоке.
Тянет к тебе на змее бумажном
по Млечному (как, помнишь, однажды?),
если не открывать глаза
только.
Сентябрь стекает каплями
твоих слёз мне в стакан.
Стою как истукан
в грудной клетке.
Душа в твой капкан вросшая
в лесу бронхиального дерева…
Взрослые
играют в войнушку и
ещё ликуют.
Молодые состарились
в паре серебряных лис.
А мне б... такую
истины горошину хорошую
найти, средь принцесс
не гламурных спрятанную
в сезон туманов,
сезон грусти…
в пещере, где голос... мой стих.
Сезам, откройся!
Впусти.
***
-Я уеду жить в Питер.
По Фонтанке и Невскому буду гулять.
Напиши сразу в Твиттер,
как только забудешь меня.
-Ты бы не уезжал,
в моём сердце - пожар!
Но, пожалуй, всё правильно.
Жаль.
- Ты езжай снова в Лондон.
Не Москва и не Питер не потушат пожар.
В твоём сердце холодном
нет огня для любви,
место в нём для ужа.
Если хочешь совет - ты себя и...
ужаль.
- Лучше острова Врангель
места нет - в Заполярье, туда улечу.
Значит, ты только врал мне,
что люблю, дорогая, жениться хочу.
Знай - в тебе нет ни капельки
чувств.
-Ладно, школу закончу,
не реви, обещаю, к тебе прилечу.
Ты, красивая очень.
Страсти - это пожар. Испытание чувств
есть в разлуке, она
сблизит только сильней.
Не грусти же, вернусь я!
Оkey!?
Музыка корриды
смотрим зрелище
мы в трицетах как в стихах
и с рефренами
не сонет ещё –
смерти танец у быка
на арене был
вся спина из крови смесь
с бандерильями
взмах… и вот тореро смерть
подарил ему
теми ритмами
что в конвульсиях быка
с переборами
говорит струна
в уши нам впиваясь как
смерть которая
из дымящей лужи корм
кровь солёную
преподносит ... в горла ком
удивлённым нам.
и в названиях
матодор, тореро и
вся квадрилия
над закланием
звуков жалящих рои
комариные
смерти музыка звенит
переливами
смерть у каждого - зенит
струн обрывами
и фламенко там
выбивают каблуки
под гитары стон
и моментами
транса зовы так легки
будто нету той…
есть смертельная борьба
зов услышишь в ней
вырвать плевела-раба
из груди своей
Марика
Была Марика
беззаботной девочкой.
В одиннадцать лет
стряпала сама.
Шла с плюшками на рынок,
чтоб копеечек
немного заработать,
их любила мать,
и дальше беззаботно
в поле погулять.
Она порхала -
маленькая бабочка,
с цветочка мака
на цветок другой.
Средь нежных лепесточков
словно в сказочке
легко кружиться в танце
и лететь домой.
А дома вышивала
сарафанчик свой.
Не остановишь
детство. Стала женщиной
Марика, вышла
замуж, но была
такой же быстрой лёгкой
и помешанной
на плюшках и на рюшах,
и не знала зла.
Так жизнь её весёлым
ручейком текла.
Но...
***
Секрет, я знаю -
в радости природы есть:
своя усталость,
и печаль и страх.
Они весной растают
вслед за родами…
Усилье приложить лишь,
как у певчих птах.
Всё чудо этой жизни -
на твоих устах.
***
Из глубины строгих ртов, улыбок беззубых,
Знававших толк в букете первача,
Миры за мирами исследовал я не грубо
Вдоль ломаного контура вечности плеча.
Грустить о личном и тридцать девятом царстве?
А ведь струхнула, сердчишко-то тукало-тукало!
В одиннадцать вечера смачно жую колбасу, коварство -
Челюсть вставная вторая где-то в стакане у пугала.
Осталось свистнуть у рака в четверг праздник,
Вровень с макушкой - отметка прожженной чертой,
Одно – стихов, как мякишей катать разных -
Горит, пылает нервный хвост - трубой.
А воздух чистый как проповедник.
Укус не виден шприца - увидели крысу-красу.
На лицо упал мешок полный какой-то меди.
Красоты поклонницы эти с собой унесут.
Я вспоминать её буду всегда с теплом...
Смогу непременно, как стану богатым,
Тот сострадательный плач – он наверно о том:
Где-то дебри рая и сады, и яблоки в компоте ваты.
Кулинарно-гогольное
Солоха готовила соусы.
Жарила в грили цыплят.
Эти цыплята бессовестные -
В соусе или без соуса,
Жаренные - а летят!
Солоха готовила репу -
Слаще её быть не может.
Что за секреты
У пареной репы?
Она улетела тоже.
А что говорить о горохе?
Он как от стенки скакал!
Сколько гороху
Сварила, а проку?
Его не поймаешь – нахал!
Плюшки как пух получались,
Очень воздушны они…
Их проводив без печали,
Всё начинала сначала
Солоха так целые дни.
Изобретением станет:
Спросите у Гоголя - где ж…?
Прыгнет вареник в сметану!
Рот открывай неустанно,
Будут летать беспрестанно -
Только лови их и ешь.
С Днём Победы!
Отложить все дела, отложить эту жизнь
И идти защищать свою землю -
Говорил он – ты, Родина, мне прикажи!
Я другого пути не приемлю.
Добровольцами шли те мальчишки на смерть,
Добавляя себе год с запасом...
Надо было на это решимость иметь,
Ощущать для отчизны опасность.
Было то поколенье воспитано так -
На романтике правого дела.
Справедливость и братство - народов мечта,
За свободу сражалися смело.
Предначертано было наверно судьбой
Или богом – страна чтоб родилась,
Та, что мир отстоит пред фашистской чумой
Положив свои жизни в могилу.
А Европа, жиреющая от барахла,
Свою совесть, запрятав, юлила.
Победить бы фашистов она не смогла.
Только в нашем единстве есть сила.
И сейчас, предаёт она память своих
предков, принявших жертвенный дар тот.
Матерей и отцов поколений живых -
Поколений… неблагодарных.
Свидетельство о публикации №120053107220