Записки о бежавшем капитане

Немая эпоха (Одна из рода Горгон)

Величество проходит у окна,
Роняя взгляд и штор не задевая.
Ей столько лет… не меньше, чем цена
За каждую прогулку над сараем.

Ей столько верст… не вместится в окно.
Есть счетовод – он собирает цифры.
Эпоха молчаливого кино,
Плыви, гречанка, сброшенная с Кипра.

Туда, к созвездьям белых островов,
Шипящим волнам завещав мерцанье,
Не покрываясь патиною слов,
В ежерассветном смертью наказаньем.

Она прошла, растратив серебро,
И замерли матросы, прижимая
К холодной кружке воспаленный рот,
Не видя край и не желая края.

И оттого, что крох не подберу,
Что названного имени не вспомнить,
Я говорю с ней с легкостью старух
И с дерзостью уверенных любовниц.

Безумная, но как она молчит –
И берега, и губы цепенеют,
Словно никто в шагреневой ночи
Не звал ее по имени Персея.


Записки о бежавшем капитане

*
Как милосердно оставались дни,
Не торопясь из комнаты больного! –
Больной был сам безумней, чем они.
Сестра! Сестра!.. Ах, ничего такого.
Вы вспомните о бедном старике?
Вы вспомните о бравом мореходе,
В полуживом застрявшем уголке?
Сестра! Сестра! Куда же их выводят?
Неправда ваша – так не подают,
Неужто океаны обмелели!
Все Магелланы засыпают тут,
В прологе мира, в комнате с постелью,
Открыв шестые номера кают.
Сестра! Сестра! А если корабли?..
Зачем же жгут, зачем же чертов жгут!
«Сент-Августина», «Эмма», «Розали»…
Не пропускали.
Дуры.
Берегли
Последнего из проклятой земли.

*
А капитан –
Но он сошел с ума.
Но не на берег, нет, но не на берег?
Его взяла иллюзия сама
В ряды гребцов, прикованных к галере.

Кто вздумает его освободить –
Да будет сброшен в яростные волны.
Он обречен смотреть и не сходить
И океан безумием наполнить.

*
Все комнаты научены молчать,
С камнями разговаривать – как с морем.
И забывать, навеки забывать.
И все же их язык огнеупорен.

Цветок заката корчится в окне,
Питает стебель вена Ахерона.
И яблоко расплавилось в огне –
А глаз глядит, глядит приговоренный.

Мой враг, давай побелим еще раз,
Стене скорбей простительна побелка.
Мой брат, а Бог тогда и вправду спас,
Когда не дал… Когда поставил к стенке.

*
– Любимая, я знаешь как дышу?
(Из разговора с мертвым капитаном.)
Проклятых мертвых по морю вожу.
Что удивительно, но, в общем-то, не странно.

И сорок лет... Ведь время не прошло.
И не пройдет, не сомневайся в этом.
Дышать по смерти так же тяжело,
Как проводить экскурсию с поэтом.

Но тот бы не был русский капитан,
Кто бы оставил парня по-английски.
По-итальянски. Бог не книгоман,
Но эти воды видел слишком близко.

*
Глухая улица, холодная земля,
Наверное, дадут немного снега.
Библейский кит во чреве корабля.
Ты знаешь лучше место для побега?

Сейчас раскинет руки силуэт,
И борт пробьет короткая заточка,
И вывалятся на безумный свет
Кит и моря. И растворятся в ночи.

Глухая улица, январская земля,
К утру, похоже, высыплется манна.
Мы похороним ребра корабля.
Ты оценил бы красоту обмана.


Рецензии
Замечательный цикл, Наталья. Передаёт трагедию незаурядного человека, сходящего с ума. Капитан тоже - "Сфинкс".

«Немая эпоха»,
«Записки о бежавшем капитане»
(«Как милосердно оставались дни...»,
«А капитан - Но он сошел с ума...»,
«Все комнаты научены молчать...»,
«Любимая, я, знаешь, как дышу?..»,
«Глухая улица, холодная земля...»).

"...Вы вспомните о бедном старике?
Вы вспомните о бравом мореходе,
В полуживом застрявшем уголке?..
...Все Магелланы засыпают тут,
В прологе мира, в комнате с постелью..."

"...Мы похороним ребра корабля.
Ты оценил бы красоту обмана".

Мария Петровых
* * *
Мой сын, дитя моё родное,-
Чьей мы разлучены виною?
Никто, мой друг, не виноват.
Мой сын, моё дитя, мой брат,
Моё сокровище, мой враг,
Моё ничто, мой светлый мрак...
Как странно, как бесчеловечно,
Что ты в душе моей навечно.

Леонид Киселёв
* * *
На деревьях поселились аисты -
Им на крыше не хватило мест.
Милая, не надо каяться -
Надоест.

На коре таинственные знаки,
Пахнет гнилью лес.
Милая, не надо плакать -
Надоест.

Упираются стволов громады
В синеву небес.
Милая, любить не надо -
Надоест.

Л. Киселёв
* * *
Во мне сломался какой-то винтик
И все перепутал, все переврал.
Заблудился в своем лабиринте
Сумасшедший Дедал.

Слова сквозь все времена и сроки
Первоначальный смысл несут:
Сошел с ума - как сходят с дороги,
Чтоб затеряться в ночном лесу.

Пахнет плесенью в коридорах.
Над Критом горит рассвет.
Здесь мышей торопливый шорох,
И выхода нет.

Рассвет начинается ровно в восемь
Под стук каблуков и шорох подошв.
Эта весна похожа на осень:
Каждое утро мелкий дождь.

Л. Киселёв
* * *
Как моя вселенная мала!
В десяти шагах - стена тумана.
И тревога в сердце, словно рана,
И в ушах звенят колокола.

Это осень. Ранняя пока,
Но уже подсчитаны приметы:
По этапу в ссылку гонит ветер
Вместе с паутиной паука.

Лужицы в прозрачном серебре,
Словно в запечатанном конверте.
Маленький эскиз. Набросок смерти -
Пасмурное утро в сентябре.

Ваше, из цикла «Frunza verde»
Зимний кинотеатр

Сырое утро голых простыней,
Весенний привкус падевого снега,
Казенный чай, в окне обрывок неба,
Бессонница и всё, что вкупе с ней.

О чем воскресный колокол молчит,
Что колокольчик звонкий веселится? -
Звенит-звенит, но память стерла лица,
Закрыла дверь и спрятала ключи.

Остались птичьи крошки на снегу,
Свободный стул в холодном кинозале -
Они с тобой сто лет перемолчали.
Ну хоть заплачь. Хоть плачь, а не могу.

Не придирайся к бедным сериалам:
Куст бересклета, форточка и стул.
Подумаешь, что мало, - ой-ли мало…
Вот ты и не заметил, как уснул.

Ваше, из цикла «Manchester et Liverpool»
Возвращение…

На цыпочках пройти перед окном,
Когда на пятки «Время» наступает,
Надои обгоняют урожаи…
Ну, в общем, коммунизм переживем.
В окне всегда французская погода,
Что хорошо в любое время года
Под Ливерпуль с туманом и дождем.
…Там бабочка летает над столом.
Ее поймают. Выпустят из рук.
Подхватит ветер маленький испуг.
Пора идти, сейчас откроют дверь,
Мари допела песенку потерь.
Кто не узнал, слова не растеряет.
Там больше не покажут ничего.
Еще все в сборе, все без одного.
Он только вышел. Встал за шторой с краю.
Его к чертям куда-то унесло.
А чашка ждет, сто лет не остывая.
А он прилип на мокрое стекло.
Небабочка. Вечерняя. Слепая.

Анна Ахматова
Новогодняя баллада

И месяц, скучая в облачной мгле,
Бросил в горницу тусклый взор.
Там шесть приборов стоят на столе,
И один только пуст прибор.

Это муж мой, и я, и друзья мои,
Мы Новый встречаем год.
Отчего мои пальцы словно в крови
И вино, как отрава, жжет?

Хозяин, поднявши первый стакан,
Был важен и недвижим:
"Я пью за землю родных полян,
В которой мы все лежим".

А друг, поглядевши в лицо мое
И вспомнив Бог весть о чем,
Воскликнул: "А я за песни ее,
В которых мы все живем".

Но третий, не знавший ничего,
Когда он покинул свет,
Мыслям моим в ответ
Промолвил: "Мы выпить должны за того,
Кого еще с нами нет".

Марина Андреева 10   26.09.2024 17:25     Заявить о нарушении
На это произведение написано 13 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.