Заика
который не набрав свой разгон
уже начал подводить свой итог.
И кровь в змеевике н-наших вен
Не кипит той б-бывалой, известной
и громкой, но не чуть не тише течет,
закипает у краев п-поднебесной
до р-рычащих племен. И на это расчет.
Не третий Рим, и он нам не н-нужен,
пока точит зубы Второй Вавилон.
Я стою на своей остановке на с-стуже,
и стужа та, пыльных, забытых, времён.
И оба в-великих судна здесь
оказались — Террор и Эребус,
и столь судьбоносная весть
в мозгах — неразгаданный ребус.
Я отдал бы свой паспорт кому-то за так,
и остался бы здесь лишь один иждевенец,
но ссутулившийся Атлант — адвокат
в груди кричал, как не согласившийся немец.
Бобик, добрый верный пёс дворовой
непослушных детишек к-кости грызет.
И честно, несёт свой пост часовой
ждёт финальный, голубя старого взлёт.
И газеты давно здесь т-топчут,
почем бы их в печку не класть?
Бронированный звон кольчуг,
и скорбящая матери пасть
Так и ждёт когда встанем.
но отцу неугоден подъем,
оттого я бегу з-за окоём,
полураспавшихся стадий.
И мы где-то ступили на м-мину,
и смеётся надо мной каллиграфия,
в этот век стрелял с-снайпер и мимо
ведь вышла какая-то п-порнография.
В запятнанной майке алкашке стоит
офицер полка рыцарей синих погон,
и полчище криков стоят перед ним.
Реальность — странный, забывшийся, сон.
З-заикаясь пишу тебе п-письмо
и когда ты его п-прочтешь — ответь.
Я молча продолжу смотреть в окно
покурю. Закрою форточку, холодно ведь.
Свидетельство о публикации №118042108282