Письмо Луцилия к Сенеке

Привет тебе, мой мудрый друг Сенека,
Прости, что я с ответом не спешил,
Иной раз, вспоминая человека,
Желаешь искренне, чтоб он тебя забыл.

Прости, прости, я знаю, что несносен,
Мне в общем-то и не о чем писать
Ну, разве что, что в Рим приходит осень,
И что-то нездоровится опять.

Да, в Риме осень, тут тепло и сыро,
На Палантине по утрам туман,
И сквозь туман глядит луна уныло
На факелы из бедных христиан.

Повсюду мятежи, и казнь отметить пиром
Спешит Нерон... Казна разорена.
Рим снова строится. На днях позорным миром
Окончена Парфянская война.

Твой ученик, трусливый победитель,
Актерствуя, купается в крови...
Ты пишешь мне о смерти, мой учитель,
Но ничего не пишешь о любви.

Мой друг, Сенека... Знаешь, эти годы
В сожженном Риме пережили б мы,
Когда б не яд несбывшейся свободы,
Что растворен в предчувствии зимы.

Я пью сей яд, Сенека! Ежечасно,
Ежесекундно помню я о том,
Что тот лишь миг мной прожит не напрасно,
В котором я не был, как все, скотом.

...И о любви. В ней, говорят, спасенье.
Ты знаешь, голос слабый не затих,
Тех чудаков, что верят в Воскресенье,
Когда живьем cдирают кожу с них.

Да, христиан... Нелепое то племя
Твой ученик, конечно, изведет.
Любить не время... Жить вообще не время...
И только ярость голос подает

Кипя внутри... И голос этот страшен.
Я-заговорщик! Вижу лишь одно,
Как Рим горит! Среди дворцов и башен
Багряное растянут полотно...

Пусть рухнет он. Я этого желаю.
И пепел беглый раб зажмет в горсти...
Мне в дверь стучат. Кто это? Я не знаю.
Прощай, мой друг Сенека, и прости.


Рецензии
И вот непривычная, но уже нескончаемая вереница подневольного люда того и другого пола омрачает этот прекраснейший город скифскими чертами лица и беспорядочным разбродом, словно мутный поток чистейшую реку; не будь они своим покупателям милее, чем мне, не радуй они глаз больше, чем мой, не теснилось бы бесславное племя по здешним узким переулкам, не печалило бы неприятными встречами приезжих, привыкших к лучшим картинам, но в глубине своей Скифии вместе с худою и бледною Нуждой среди каменистого поля, где её (Нужду) поместил Назон, зубами и ногтями рвало бы скудные растения. Впрочем, об этом довольно.
Петрарка. Из письма Гвидо Сетте, архиепископу Генуи. 1367 г. Венеция.

.
Так писал он за несколько лет
До священной грозы Куликова.
Как бы он поступил - не секрет,
Будь дана ему власть, а не слово.

Так писал он заветным стилом,
Так глядел он на нашего брата.
Поросли б эти встречи быльём,
Что его омрачали когда-то.

Как-никак, шесть веков пронеслось
Над небесным и каменным сводом.
Но в душе гуманиста возрос
Смутный страх перед скифским разбродом.

Как магнит, потянул горизонт,
Где чужие горят Палестины.
Он попал на Воронежский фронт
И бежал за дворы и овины.

В сорок третьем на лютом ветру
Итальянцы шатались, как тени,
Обдирая ногтями кору
Из-под снега со скудных растений.

Он бродил по тылам, словно дух,
И жевал прошлогодние листья.
Он выпрашивал хлеб у старух -
Он узнал эти скифские лица.

И никто от порога не гнал,
Хлеб и кров разделяя с поэтом.
Слишком поздно других он узнал.
Но узнал. И довольно об этом.
Ю.К.

Кондратий Солёный   21.02.2025 18:24     Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.