2016 - 9 конкурс. Итоги. Александр Раткевич
Не усидеть на трех китах
горбатой ведьме из Потсдама.
Она давно не молода,
а все же держит спину прямо
и это несмотря на горб
и возраст (что немаловажно).
Людей спасает от хвороб
без всякой мишуры бумажной.
Но есть на ней тяжелый грех
почти тысячелетним грузом -
любимый муж ушел к сестре,
поставив крест на их союзе -
она обоих прокляла,
да и племянницу грудную,
через кривые зеркала
им заговор на смерть колдуя.
Они погибли в тот же миг,
как дом заполыхал пожаром.
Остался шрам, как лунный блик,
на смуглой шее ведьмы старой.
Ей умереть бы, но беда,
что не придет ее минута,
пока свой дар не передаст -
волшебный дар она кому-то.
Но ни родных и ни детей,
одна она на белом свете,
и навсегда остались с ней
лишь черный кот и вольный ветер.
Сто пятьдесят веков живет...
Земля из плоской стала круглой.
На небе звездный хоровод,
похож на тлеющие угли...
(Стих-е умело написано. Концовка поэтична. Хорош и сюжет. Вот только весь основной текст является всего лишь стихотворным пересказом некой стандартной легенды о ведьме, причём, нет ни одного доказательства, что ведьма – из Потсдама)
2. Тревожное (III Место)
- Время застыло на стрелках часов,
страхи ползут из притихших лесов.
Двери и окна запри на засов,
мой любый.
Вдаль не смотри, отойди от окна,
может осколком поранить луна.
Чуешь, как мелко дрожат тишина
и губы.
Видишь, как низко висят у воды
острые звёзды из тонкой слюды,
знаешь, кровавые в небе следы
остались.
Не поднимай к ним, любимый, лица,
стоны от неба слышны без конца.
Это приметы войны и свинца,
и стали.
- Полно, от ветра дрожит тишина,
прочно приклеена к небу луна,
нас не достанет, не тронет война,
я знаю.
Дом устоит против злобы и лжи.
Только от ветра стекло дребезжит.
Чай вскипяти и детей уложи,
родная.
Август уходит, печальный добряк.
Воздух не кровью – закатом набряк.
Вышили звёзды платок сентября
всего лишь.
Сонной травой зарастает быльё,
осень стучится, мы примем её.
Что же ты зябкое сердце своё
неволишь?
С летом прощается ветер в лесу,
листья, не пули, держа на весу,
стонет, жалея их цвет и красу.
Их много!
Сложит к порогу ковром поутру,
хочешь - красивый букет соберу,
осень впущу. И со стёкол сотру
тревогу.
(Поэзия в хорошем исполнении, причём, написано достаточно редким дактилем. Примечательная строфизация с трёхкратной рифмовкой. Да и рифма почти вся точная (чего строго придерживались Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Гумилёв и некоторые другие). Неплохо звучит составная рифма: «неволишь-всего лишь». Стих-е в меру насыщено мотивированными метафорами).
3. Твоя игра (IX Место)
Где-то играешь в то, что не стоит свеч,
между землей и тысячным этажом.
Мне бы подняться, взглядом тебя обжечь
и залечить нечаянный твой ожог.
Лишь позови, я сразу приду на зов,
карты открою глупой твоей игры.
В этой колоде пять козырных тузов,
только тебе по-прежнему нечем крыть.
Хитрый партнер твой ловок, умен и сыт.
Знает, откуда падает тусклый свет.
И, ухмыляясь, дует себе в усы
глупый король, запрятанный в рукаве...
Что тебе званье лучшего игрока?
Нет уже смысла здесь продолжать игру.
Заволновались дамы в твоих руках,
зная, что я тебя у них заберу...
Выйдешь отсюда, станет дышать легко.
Я исцелю тревоги твои и страх
там, где тебе не нужно кидать на кон
твой амулет из чистого серебра.
(Стих-е логически не выверено. «Где-то» - совершенно чужеродно. «Выйдешь отсюда…» - это откуда? «…станет легко дышать» - а ранее плохо дышалось? И т.д.
Да и рифмы в основном с конечным усечением /усы-сыт, страх-серебра и др./, что в 21 веке смотрится и звучит устаревше. Ритмически всё сделано хорошо).
4. ты покоришь Париж (X место)
Отринь сомненья! Под тобой Париж!
Он, ветреный, пока ещё не твой.
Касаясь каблучками мостовой,
легко и грациозно ты паришь.
Из тьмы веков, сквозь время,
смотрит галл,
стремится к звёздам Эйфеля ажур.
Оранжевого солнца абажур
над крышами завис.
Летит Шагал.
Кругами нарезает небо стриж,
багрянцем поджигает осень клён,
красавец-город выставлен на кон.
Ещё чуть-чуть – ты покоришь Париж!
(Ритм также хорош. Но если уж «Касаясь каблучками мостовой», то никак не «легко и грациозно ты паришь». В концовке: что значит «…ты покоришь Париж»? Тем, что «Летит Шагал»? Или «стриж»? Ну и т.п.)
5. Туки-туки (VIII Место)
Разорвать хочу тишину - с треском,
Впиться в шумный город занозой резкой...
Нынче милая, мужняя, кирхе-кюхе.
Хорошо в раю - всё молись, да пухни.
Ты такой вот рай не любить посмей-ка!
За горой - гора, на дворе - скамейка.
Щёчки алые, белый снежок на крыше,
Да в корзине кот - неприлично рыжий.
А в родной Москве, далеко-далёко,
Люди носят шубы оттенка мокко.
Люди мудрые, трудные, часто - хамы,
Месят в шубах грязь возле светлых храмов.
Больше трёх сестёр я хочу в дорогу!
Видно, мне, шальной, кислорода много.
Кюхе-кирхе-спать...Да вот разбудят звуки.
Сердце дурью мается: туки-туки.
(Логаэдическое стихотворение с некоторыми нарушениями. Есть ностальгические мотивы, хоть и «Люди… часто – хамы». Но основная тема не прояснена: дети, кухня, контакты. Впрочем, чувства предощущаются).
6. * * * (V Место)
Дворы в огне. Пожарищная хмарь.
И снова полный хаос в нашем стане.
На то, как в страхе мечутся славяне,
Глядит самодовольно хан Мамай.
И лики опечаленных святых
Скривились на задымленных иконах.
В полоне честь, и мужество в полоне,
И ждет аркан славянок молодых.
Мы убегаем. Про себя клянем
Врага сплоченность и ожесточенность,
И нашу вечную разъединенность,
И «хаты с краю», где всегда живем.
Над нами — стрел каленых косяки,
Но замер я меж топота людского,
Чтоб вдруг увидеть Дмитрия Донского,
Ведущего на правый бой полки.
И показалось — вместе мы давно.
Вот полк один татар обходит с края,
И заболело сердце у Мамая,
Предощущений гибельных полно.
Победный крик заполнил пустыри,
Встряхнув замшелые устои ханства,
И двигалось сплоченное славянство,
Неся на шлемах отблески зари.
(Вполне удачное стих-е. Отдалённая тематическая перекличка с блоковским «На Поле Куликовом», что на пользу. Органично смотрится кольцевая рифмовка в строфах. Мотив боли за славянство. Прорыв к действию).
7. Она любила его безумно... (VII Место)
Она любила его безумно,
слова ловила, улыбки, взгляды,
и, после встречи, в сердечной сумке
улов хранила, закрыв на клапан;
она мечтала ему быть лампой,
подушкой, кошкой, входить без стука,
звонить без страха, стирать рубашки,
варить картошку ему на ужин,
когда ей больно и грустно было,
когда он был ей, как воздух, нужен,
она улов свой в слезах купала,
а после вешала на балконе,
и на прищепочках сохли рядом
с её трусами, чулками, блузой,
его улыбки, слова и взгляды,
вполне законно.
(Рифмы никудышные. И никакие Евтушенко, Вознесенский и т.п., писавшие примерно такими же отдалёнными созвучиями, не могут быть оправданием. Всё это устарело.
Сама тема бытовой преданности женщины мужчине смотрится банально и клишировано. Ритмический ямбохорей ничего не спасает).
8. На озере Чад (II Место)
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Н. Гумилев
Вновь шхуны седых облаков устремились на юг
Меж шпилей церквей, меж домов и гламурных витрин.
Почти не заметишь, как вырвалось лето из рук
И умерло где-то в коралловых гроздьях рябин.
Душою отправилось в рай – в журавлиную даль,
Уже не гадая о том, что случится потом.
Под утро на ветках –- сверкающий стылый хрусталь,
И лужи ноябрьские схвачены тоненьким льдом.
Ветра налетают из северных белых широт,
И злятся, и голыми ветками в окна стучат.
Но ты мне расскажешь про сказочный мраморный грот
И сочные травы на солнечном озере Чад.
Осенняя нежность мучительней грусти стократ...
Ты в эту легенду, пожалуй, не веришь и сам.
За каждой сединкой твоей не один снегопад,
За каждой улыбкой - тоска по другим берегам.
Танцуют дожди на подмостках асфальта и крыш,
И город чуть дышит, в тисках преддекабрьских зажат.
Но я улыбаюсь. Ведь ты мне опять говоришь
О дивном жирафе, живущем на озере Чад.
(Гумилёвский мотив и его же ритмика, но по-современному, на высоком стихотворном уровне.
Рифмы почти все с опорными согласными, что прибавляет благозвучие строфам. Хорошо держится сюжет и временная дистанция. Всё конкретно. Но концовку можно было бы обдумать и усилить).
9. Земляники здесь... (IV Место)
Земляники здесь… Сразу горсть полна.
Память сердце рвёт, знать сильна она
Здесь, у Гром-горы. Заалел восток.
Птицы тень по дну…
«Эй, браток! –
Оклик в спину вдруг. – Что ж ты спишь, солдат?»
Полукруг луны. Где-то рядом враг.
Командир сердит, автомат в руках.
Слева лес, внизу
Свирь-река.
Холодна вода, холодны слова.
Сыплет иглы ель да кричит сова.
Только сон силён, только мягок мох,
В небе звёзд не счесть.
Выдох-вдох.
Поутру рассвет, как гранаты взрыв,
Полыхнёт в глаза – побежишь с горы
По тропе лесной, сбив листву осин,
В свой отряд к друзьям…
Плач рябин.
Ты один, поверь, виноват во всём,
Что темно вокруг этим ясным днём,
И молчат шмели над рубин-травой,
Что из всех один
Ты живой.
Земляника здесь пахнет злом-бедой.
Справа Свирь-река, слева лес густой.
Полукруг луны. На могилах свет…
Я простить просил.
Жду ответ.
(Патриотическая лирика, и удачная. Также логаэдическое стих-е, с укороченной четвёртой строкой в каждой строфе, создаёт несколько рваный ритм, что, кажется, не совсем подходит в данном случае. Хорошо проработан лейтмотив земляники-крови. Можно поставить на 4 место).
10. Зной (I Место)
Дорога шла туда, где начинался зной,
И собственную тень притаптывали ноги.
Лес крался по бокам, и воздух слюдяной
Тлел над песком прямой, как долгий взгляд, дороги.
Вдоль просеки, едва покачиваясь, плыл
Свод сосен и берёз, оттягиваясь мимо,
И радужница, сев в накатанную пыль,
Была, как всё вокруг, – чиста и недвижима.
Всё замерло на миг, протяжный, как юла
В движении своём на месте без запинок,
И бронзовый испод застывшего крыла
Сравнялся с чешуёй обветренных песчинок.
Казалось, что вот-вот, и лес и высота
Смешаются, совпав в частицах и ионах,
Найдя единый тон, пролившись, как вода,
Вобравшая цвета от синих до зелёных.
Казалось, жар сейчас сомкнётся, завладев
И всем и вся окрест – потерянно и слепо...
Но дрогнули крыла, и бабочка, взлетев,
Вернула на круги земную твердь, и небо...
(У автора – чувство изящного и благозвучного. Органичная поэтическая речь. Таково и стих-е. Метафоризация – с «чувством соразмерности и сообразности» /Пушкин/. Притягательна цветовая гамма: бронзовый, синий, зелёный, а также косвенные цвета. Элегантное перетекание смысла из строфы в строфу. Тема подаётся ненавязчивой философией, что, естественно, по вкусу рядовому читателю).
А. Раткевич
(Член жюри конкурсов "Славянская Лира" г. Полоцк и "Славянские Традиции" Казантип)
Свидетельство о публикации №116110804695
Любовь Левитина 08.11.2016 13:52 Заявить о нарушении