Беспокойное сердце
Блистало солнца отраженье
Сквозь лужи призрачных зеркал.
Столь величавое мгновенье
Поэт легко бы описал.
Набором превосходных строчек –
Эпитетов тому не счесть, –
Добавив аллегорий росчерк,
И следом с пафосом прочесть.
Оставив стойким впечатленье
Природности и чистоты,
Блистательное проявленье
Цветущей жизни полноты.
Но так бывает очень часто,
Что вместо вычурности слов
Взираешь, в целом, безучастно,
Презрев торжественность стихов.
Ты думаешь: «Длинна дорога…
Настанет ей когда конец?
Так важен дождь, но ради Бога!...
Хоть у природы он венец,
Создателя подарок важный,
Не смог бы часик потерпеть?
Пусть воздух до озноба влажный
Успеет солнце разогреть.
И я к тебе с поклоном буду,
Мне лишь до города дойти,
Вовек услугу не забуду…
Но не встречайся на пути!»
Другие мысли – все пустые,
И в голове не до царя.
Шагали две ноги босые
По лужам брызги сотворя
Уж пятый день пошел дороги,
Под звездами прохладно спать
Так галька наколола ноги,
Что нет желанья танцевать.
Но город виден. Путь далекий
Почти уж пройден, цель близка.
Вот вскоре путник черноокий,
Пришедший так издалека,
Пройдет ворота вековые,
Вдохнет мирскую суету
И позабудет про былые
Луну, ночную пустоту,
Протест голодного желудка,
Колючий ветра поцелуй
Забудется, как злая шутка.
Казалось, больше не рискуй,
Не вспоминай про авантюры.
Сейчас в дороге повезло.
С такими свойствами натуры
Возрадуйся, что пронесло.
Но что поделать, если сердце
Не может холодно стучать?
Не удержать шальное скерцо,
Лишь разум может обуздать
Его веселые раскаты.
А если сердце с головой
Сдружились в образе кантаты,
Играть не станут гаммы строй.
Как ожидать простых мелодий,
По сути, определено:
Для случая таких рапсодий
Ансамблю многое дано.
Но то судить повинен зритель.
Сейчас наш странник, наконец,
Достиг заветную обитель.
И как сказал один мудрец:
Неотвратим конец дороги...
Добрался цел и невредим.
Чалма с халатом пусть убоги,
Зато себе сам господин
И никому ничто не должен.
Конец... Последние шаги...
Вдруг видит, мостик огорожен,
Вот стражники чуть позади,
Перед воротами, суровы,
Разглядывают строго всех.
А на земле лежат оковы
На вид – совсем не для утех.
– Ты кто такой, зачем явился? –
Спросил насуплено один.
– Зовут Ходжа, как народился
По роду кличут – Насреддин.
Мой дядя здесь торгует где-то.
Хочу взглянуть ему в глаза,
Когда под сенью минарета
Разверзнется с небес гроза,
Лишь он соврет перед Аллахом.
Задам ему один вопрос:
Как позабыл он просто махом
Места, где сам ребенком рос?
Про мать, увядшую от горя,
Про поседевшего отца…
Как мог, родителей позоря,
Надеть личину подлеца?
И если я в глазах увижу
Следы душевной пустоты,
И если я вранье услышу,
Скажу: «Все сожжены мосты!»
Так плюну я ему под ноги!
Пойду домой обратно в путь.
Когда души края убоги,
Тогда про совесть позабудь.
Вот, в общем, все, я ненадолго...
– Все это странным нахожу, –
Заметил стражник очень строго, –
Разбойник можешь быть, сужу.
– Да врет он, точно, с наглой рожей, –
Второй вмешался в разговор,
– Бандитов чувствую я кожей:
Повесить срочно – приговор!
Петля как раз сейчас свободна.
У нас приказ – врунов в расход.
По мне идея бесподобна,
Пускай очистится народ.
А ну-ка, быстро признавайся!
Умрешь без пыток, налегке.
Запомни: врать не заикайся –
Получишь дырку в языке!
– Ну ладно! Расскажу вам правду!
Сюда пришел я лишь за тем,
Чтоб получить от вас в награду
Петлю на шею, а затем
Висеть на ней, пока не снимут.
С табличкой, что повешен врун,
Пускай меня на небе примут
В святого праздника канун.
– Ну вот, я сразу догадался!
Тащи его сюда быстрей.
Давно злодей не попадался,
Теперь нам будет веселей.
Казнить его сейчас! Бесстрастно.
На то у нас и есть указ.
Указы пишут не напрасно:
Не соблюдешь – пошлют в запас.
С такими «добрыми» словами,
Схватив Ходжу под локотки
Своими крепкими руками,
Пошли лечиться от тоски.
Себя от гордости не помня,
Петлю ему скорей надев,
Они подумали: сегодня
Так доблестно за все радев,
Они получат благодарность,
Начальство будет их хвалить
За верность делу и за храбрость.
Герои, что и говорить...
Тем временем толпа собралась
Глазеть, как вешают вруна.
Давно уж зрелища заждалась.
Когда казнили колдуна,
Так обсуждали всю неделю.
Теперь опять, не пропусти.
Ура! К всеобщему веселью,
Вруны не очень-то в чести.
И вот Ходжа с петлей на шее
Задал всего один вопрос:
– Я благодарен вам на деле
До самых кончиков волос,
Лишь вы народу объясните,
За что меня сейчас казнят,
Хотя б немного расскажите,
А то ведь люди заклеймят,
Частенько главного не зная.
И разойдется вмиг молва,
Что я колдун, не вспоминая,
За что же был повешен я?
– Благослови Аллах Эмира!
Сиять ему во все века!
Во имя счастия и мира
Избави всех нас от греха.
Я принародно заявляю,
Что этот подлый человек
С опасной целью, понимаю,
Пытаясь обмануть нас всех,
Сам сообщил про цель прихода.
Мол, захотел быть схвачен он
И на потеху для народа
На этом месте быть казнен.
Не может быть, что это правда,
А значит – это подлый лгун.
Но для лгунов у нас награда –
Повесим, если ты брехун!
Сейчас мы волею Аллаха
Его отправим к праотцам.
Таким не светит даже плаха
В пути к священным небесам.
– Кхе, кхе, – старик неподалеку
Седой бородкой кашлянул, –
Конечно, видно подоплеку,
Рисково парень завернул
Но если бы его повесить,
Выходит, правду он сказал.
Подумать надо бы и взвесить,
Пока ты дров не наломал.
Он вам сказал – пришел за казнью!
И тут его казнили вы
Расчетливо и с неприязнью.
Самим сносить ли головы,
Что невиновного убили?
– Вот это да... Ну и дела!
Мозги мои, где раньше были,
Чуть плаха нас не догнала...
Дыханье тут у стражи сперло,
Глаза размером с пол-яйца,
От страха придавило горло,
Холодный пот потек с лица.
– А ну давай иди, покуда
Тебя я сам не придушил.
Проваливай! Ну, брысь отсюда!
Ишь, подшутить, наглец, решил.
Сейчас возьму я в руки палку
И по спине так отхожу...
– Все!.. Не вступаю в перепалку.
Пока! До встречи! Ухожу.
Ходжа под общее веселье
Исчез во глубине ворот.
Не станет новым откровенье –
Не любит стражников народ.
Смеялись все без остановки,
Рассказывая новичкам,
Как только что прям из веревки
Утерли нос двум дурачкам.
Ходжа ушел уже далече.
Мощеных улиц гулкий звук
Окутал покрывалом плечи,
Чуть приглушая сердца стук
От подступившего волненья,
От осознанья – цель близка.
Пустыми не были лишенья,
Пока дошел издалека...
Наполнен город утра шумом,
Манящий запах лаваша
Любого сделает угрюмым,
Когда в кармане ни гроша.
Вдохнул, вздохнул, поесть бы нужно,
Но есть дела и поважней.
Немного становилось душно,
И вот, заметивши ручей,
Свернул он с улицы торговой,
Где тень от листьев миндаля,
Арык описывал подковой,
Основой жизни одаря.
Ходжа черпнул ладонью влагу,
Поднес и медленно втянул,
Почувствовал во рту прохладу,
Закрыв глаза, ее глотнул.
«Что может быть вкусней и краше,
Божественней простой воды?
Теперь и зной ничуть не страшен:
Вода – лекарство от беды.
Я лишь наполню калебасу...»
Набрал до самых до краев.
Так, радуясь воды запасу,
Он брызнул в стайку воробьев.
И, усмехнувшись, флягу спрятал,
Готовый продолжать свой путь.
Вдруг слышит, вроде кто-то плакал...
Тихонечко... Решил взглянуть...
Там за камнями, где не видно,
Сидела девушка в слезах.
Настолько было ей обидно,
Что боль застыла на глазах.
О свет, кто женщину обидит –
Ужасный самый человек!
Аллах его возненавидит,
В аду останется навек!
– Постой ты плакать: слезы горьки –
Испортят воду навсегда.
Навечно, до последней зорьки,
Невкусной будет вся вода.
Скажи, краса, что приключилось,
Быть может, я чем помогу?
Ну все, не плачь, ну что случилось?
Кого считать у нас в долгу?
Смахнув слезу, она сказала:
– Пришла я утром постирать,
Пока халат прополоскала,
Ворона подлая – мне б знать, –
Как вор, схватила мое мыло,
И крыльями тотчас взмахнув,
Подальше скрыться поспешила,
Кусочек мыла умыкнув.
Теперь как я стираться буду–у–у? –
Заплакала она навзрыд. –
Вот пятна здесь, и тут... повсюду!
Пускай в огне она горит!
– Ну все, я вижу дело плохо...
Хотя подумать головой,
Мне кажется, она, пройдоха,
Давным-давно за той чертой,
Когда проступок уж не важен.
Ты помнишь цвет ее крыла?
– Конечно, помню, тоже скажешь!
Ворона черная была.
– Ну вот, и я сейчас о том же:
Ворона черная как смоль.
Всегда на черта быть похожей…
Ворона все-таки не моль,
Хотя и та, однако, сера.
Представь, как с этим ей прожить?
Так трудно встретить кавалера
И жизнь воронью не сложить.
А тут она отмоет перья
И станет белой, как фата,
Исчезнут сразу суеверья,
Лишь надо избежать кота.
Ты посмотри-ка, в самом деле,
Другие с воровством сравнят
Обмылок, что не углядели,
А так родит вдруг воронят.
И ты, почти как прародитель,
Ты мне скажи: почто ревешь?
Судьбы вороньей ты вершитель,
Пойми – ты для добра живешь!
Она несмело улыбнулась:
– Не знаю даже, что сказать...
Все как-то странно обернулось...
Ну да, не стоит мне страдать.
– Так я тебе сейчас о том же.
Ну все, пока, я на базар.
Задерживаться мне негоже,
Хоть не спешу как на пожар.
Поведай, как туда добраться?
– По улице, здесь пять минут.
– Спасибо! Что ж, давай прощаться.
– Скажи мне, как тебя зовут?
– Как хочется, так называйте:
Хоть Глаз Орла, хоть Дикий Мед.
Но мыло строго охраняйте,
Не то ворона приведет
Каких-нибудь еще подружек.
И если мыло все сопрут,
То вместо женских постирушек
Вороны будут там и тут.
Девчонка звонко рассмеялась,
Ходжа ей помахал рукой.
Она счастливой оставалась,
Как будто не была другой.
Пройдя вперед шагов с полтыщи,
Уперся он в базара шум.
Любой любого здесь отыщет,
Спросить ты можешь наобум.
Похоже, все друг друга знают,
Ну, может, через одного,
И вам за счастье посчитают
Подробно, как найти его
Все рассказать, при этом споря
О всяких важных пустяках,
Друг с другом зачастую вздоря
И выставляя в дураках.
Ходжа у крайнего мужчины,
Что рядом продавал осла,
Тулуп и шапку из овчины,
Лежащие вперед седла,
Спросил: – Я в поисках Фархада
Сегодня пятый день в пути.
Нам встретиться бы очень надо,
Быть может, знаешь, как найти?
Он с Самарканда родом тоже,
Башмачником, наверно, здесь…
Примета, может быть, поможет –
Над правой бровью шрамы есть.
С меня он ростом, тридцать скоро,
Немного будет лысоват,
Пускай не прозвучит укором,
Но раньше был он толстоват.
– Да, знаю я! Совсем тут рядом:
По улице, немного вверх
Поднимешься, упрешься взглядом...
Вот только... помер он в четверг!
Ходжа от потрясенья замер...
– Не помер он, чего ты врешь! –
Ответил рядом с ними парень:
– Иди, живым его найдешь.
Еще вчера его я видел,
Вот только что не лысый он...
Так первого другой обидел,
И вырвался из горла стон:
– Да что несешь ты, сын ослицы!
Я сам на кладбище ходил.
Рассказываешь небылицы –
Подумай, что ты говорил.
Как будто мертвого ты встретил
Вчера? И даже говорил!
И что же он тебе ответил,
Когда в гробу три дня он был?!
– Вы ерунду сказали оба:
Его казнили год назад.
И похоронен он без гроба –
Воров обычно всех казнят! -
Их перебил другой мужчина.
Так завязался жаркий спор,
И, к удивленью Насреддина,
Расширился сам разговор.
Прошло всего минут пятнадцать,
С тех пор как он задал вопрос.
Ругались человек под двадцать,
Кому-то уж разбили нос.
Тут дернул за рукав халата
Мальчонка лет тринадцати:
– Я знаю, он живет богато,
Но к дому два часа идти.
Они с женою держат лавку,
Где дорогие башмаки.
Над правой бровью шрам с булавку,
Края у шрама глубоки.
И как орать он начинает,
Краснеет лысое лицо,
Губами слюни так плескает
Под нехорошее словцо.
– Да! Это он! Хвала Аллаху!
Скажи мне, как туда дойти?
– Не объяснить вот так, по взмаху.
Живет он около реки.
Прямой не сложено дороги –
По кругу город обойти.
Пока дойдешь, натрудишь ноги.
Как рассказать мне о пути?
Пошли вдвоем? Но только позже.
Продать мне надо петуха.
Надеюсь, что Аллах поможет,
Найдут хозяев потроха.
Ты подожди пока в сторонке.
Петух, конечно, и хорош,
Но петушиные душонки
Уходят плохо и за грош...
Ходжа взглянул: петух-красавец
Шнуром привязан до ноги,
Исполнил очень хитрый танец,
Доказывая, есть мозги.
Он чувствует, что будет съеден.
Но для того ли был рожден?
Пускай его хозяин беден,
Но чем же провинился он?
От этой необычной мысли
Ходжу отвлек горячий спор,
И, разобравшись в спора смысле,
Решил вступить он в разговор.
На первый взгляд процесс привычный:
Один мужчина продавал
Товар не очень-то обычный,
Другой его не покупал.
Не мог перебороть сомненья.
Хотелось вроде как купить -
Так зацепили впечатления.
Мозг не решался... Как тут быть,
Когда реликвия такая?
Не каждый день ведь повстречать
Из стран заморских попугая,
Кто создан, чтобы не молчать,
Но говорить и петь. К тому же
Обычным нашим языком
Не воробей чирикнет в луже –
В словах со смыслом он знаком.
– Скажи, он точно понимает
Всю нашу речь и все слова?
– Конечно все, но так бывает,
Другим забита голова,
Тогда он может не ответить.
Ну, в общем, всё как у людей.
Ты тоже можешь не заметить,
Когда какой-то фарисей
Тебя вопросами достанет.
Захочешь тоже промолчать,
Любой ведь отвечать устанет,
И люди могут заскучать.
– Ты говоришь, он петь способен?
– Да, песни петь и танцевать...
Он нам почти во всем подобен,
Мне даже жалко продавать.
Я сам его купил недавно,
Налюбоваться не успел.
С ним вечерами так забавно,
Себе оставить я хотел.
Но что поделать, так уж вышло...
Бери, диковинный товар!
– Но птица так сидит неслышно!
Я понимаю, что базар
Не очень место для талантов,
Но надо что-то показать.
Не жду я петь под музыкантов,
Но пару слов нельзя сказать?
Ты попроси его ответить
На самый простенький вопрос
И как-нибудь меня приветить,
А то он прямо в клетку врос.
– Мне попросить его? Забавно...
Наверно, что-то в этом есть.
Вот только вместе мы недавно,
Боюсь, что хамом может счесть
И замолчать потом надолго.
Намного лучше, если вы
Обвыклись бы совсем недолго,
Друг другу стали не новы,
Тогда и он себя покажет...
Ходжа послушал и спросил:
– Боюсь, Аллах тебя накажет.
Скажи, ты видел, как входил
Я на базар совсем недавно?
– Все вроде видели тебя.
– Тогда задам вопрос о главном:
Откуда знаешь, что был Я?
– Не понял смысла я вопроса.
Похоже, глупость ты спросил.
Не удержать из слов поноса?
Не ты? Другой сюда входил?
– Нет, то был я. Я это знаю.
Но вот откуда знаешь ты?
Ну, в общем, ладно, понимаю...
Не стану я до дурноты
С тобою спорить – то напрасно.
Лишь об одном хочу сказать:
Рассмотрим сделку беспристрастно.
И в чем же будет благодать,
Когда устами эта птица
Извергнет кучу глупых слов?
А если станет материться,
Ты будешь к этому готов?!
По-заплатить большие деньги,
А слушать вечером помет,
Ты упадешь на четвереньки,
Когда жена тебя возьмет
Да пару раз кальяном треснет,
Чтобы отбить тебе мозги.
И больше глупость не воскреснет,
Не соберешь ее куски.
Вот посмотри – петух-красавец
Тебя не станет обсуждать.
Как на щеках горит румянец,
Когда курей идет топтать!
И дело есть, и врать не будет.
А как изысканно молчит?
Поутру раненько разбудит
И гадостей не прокричит.
Достойней птицы я не знаю,
Лишь мудрый будет молчалив.
За то его и уважаю...
Дурак всегда красноречив.
Вокруг Ходжи собрались люди,
Рассматривая петуха,
И рассуждали как о чуде,
Что овцы сзади пастуха.
– А сколько стоит эта птица?
– Отдам всего за двадцать пять.
Я утром продавал за тридцать.
– Наверно, надо будет взять.
Через мгновение был продан.
– Вот это да, ну удружил!
– Товар идет, что умно подан,
Я правильно лишь предложил.
Продать на свете всё возможно,
Тебе лишь стоит захотеть.
Не надо врать, как он, безбожно,
Но и не вздумай онеметь.
Ведь покупаем мы ушами –
Глаза то видят, что сказал
Ты убедительно словами,
Не видя то, о чем молчал.
Пойдем, пора и нам в дорогу.
Ты помнишь, мне пообещал?
– Конечно, подведу к порогу.
Вот только я предупреждал,
Идти далёко… – Мне привычно.
Сегодня пятый день пошел.
К тому же это дело лично,
Я встречей этой предвкушён...
Дуэт на том базар оставил,
Пошел по улочкам крутым.
Вопрос Ходжа тогда направил:
– Счастливо быть здесь молодым?
Поведай, как тебе живётся
В такой великой Бухаре?
– Живу обычно, как придётся.
Учиться начал в октябре.
По правде, не люблю учиться,
Хочу вот так же, как и ты,
Я странствовать и веселиться
Без лишней всякой суеты.
К тому же мой учитель строгий
Меня со встречи невзлюбил... –
Ответил парень босоногий, –
Он в первый день меня лупил.
– И чем же ты ему нашкодил?
– Да вроде сильно ничего…
Ну чуть мальчишек верховодил,
Гурьбой залезли в сад его.
А он меня там заприметил,
Пока я доедал айву.
Меня лишь одного заметил,
Других не видел наяву.
И тут за ухо как зацепит,
Давай тащить к себе на двор.
И говорит, теперь прилепит
Мне прозвище – Айвовый Вор.
Ему кричу: «Сады – Аллаха!
А я слуга ему и сын!
Могу срывать плоды без страха!»
А он: «Я дожил до седин,
И тайну я тебе открою:
Поскольку ты его слуга,
То буду я его рукою.
Да не устанет пусть рука
Воспитывать слугу Аллаха!
Божественные розги есть…
Не прикрывай глаза от страха,
Прими урок – совсем не месть».
Потом лупил меня за это.
Два дня нормально сесть не мог.
Спать не позволил до рассвета –
Полночи чистил казанок.
Скажи: ну разве справедливо
Побить ребенка лишь за то,
Что съел айву он торопливо?
Айву не любит ведь никто.
Ходжа заметно улыбнулся:
– Не тяжело тебя понять.
С ответом я давно столкнулся,
Не стану от тебя скрывать
И расскажу давнишний случай,
Который не придуман был.
Так в памяти засел живучий,
За много лет не позабыл
Однажды вечером обычным
Сидели люди в чайхане
За разговором, за привычным,
Собой довольные вполне.
Одни из них кальян курили,
Во сны другие вознеслись,
Иные чай душистый пили
За разговорами про жизнь.
Все, разомлев в неспешной неге...
Вдруг... удивленье на устах!
Как будто с вестью о набеге,
Ворвался в чайхану монах.
И, приняв позу истукана,
Под камень заточив лицо,
Минуя фразы из Корана,
Обрушился на всех отцов:
– Пришел я возвестить народу
Слова, сошедшие с небес,
Которые несут свободу
Для праведности – путь воскрес!
Учитель мудростью дарует,
Мне завещал он донести
До каждого, кого волнует,
Как душу от чумы спасти.
Его слова понять несложно,
Лишь в сердце нужно их впустить,
И вывод сделать неотложно,
Как дальше праведником жить.
Они гласят: для мирозданья
Пусть жизнь твоя – сплошь благодать,
Не смей оставить без вниманья
Несправедливости печать.
Не оставайся равнодушным,
И если кто-то обделен,
От сердца будь к нему радушным,
И будет снова счастлив он,
А с ним и ты счастливым будешь.
Встань у плеча, побудь стеной –
Несправедливость так осудишь,
Чужому станешь брат родной.
Неважно то, что боль чужая –
Почувствуй словно боль свою,
Тем самым богу угождая,
Прими его в свою семью.
Лишь так наступит счастье в мире,
Когда обидят одного,
То рядом встанут три-четыре
От бед защитника его.
Несправедливость сразу сгинет,
Уйдет из жизни в никуда,
И человечество постигнет
Покой и счастье навсегда...
И люди в этом помещеньи,
Пытаясь как-то все понять,
Все пребывали в удивленьи,
Почти согласные принять
Ту истину, что им открыли.
Задумались. Но в тишине
Слова чайханщика застыли
Не дальше истины вполне.
– Скажи, монах, ты точно знаешь,
Что кто-то был несправедлив?
Благое часто пожелаешь,
При этом смысл блага скрыв.
Порой нам непонятно сразу,
За что напасти нас нашли.
Наверно, так, как и алмазу,
Когда гранить его несли.
Со временем поймешь ты ясно,
Что время горестей и бед
При рассмотреньи беспристрастно –
Начало всех больших побед...
Все закивали соглашаясь,
Проблему мигом позабыв,
К делам обычным возвращаясь,
Как словно сделав перерыв.
Один монах в недоуменьи
Стоял, не зная, что сказать.
Закралось в голове сомненье,
Не смог с собою совладать.
– Ну что, постиг ты смысл глубокий?
Иль поподробней рассказать?
– Я понял смысл, но он жестокий,
Ведь слабым нужно помогать?
– Ай, дурень ты, однако, малый!
Совсем здесь было не про то!
Иль ты смеешься, змей лукавый,
В мозгах неужто решето?
– Я говорю: быть лучше битым,
Принять хороших тумаков
От умного, чем быть облитым
Елеем сладким дураков.
Тут парень звонко рассмеялся:
– Да понял я, что ты сказал.
Пошли, пока сам не остался.
И бодро дальше зашагал
Вперед по улице мощеной,
Среди облупленных домов,
Тропою, потом освященной,
Среди квартала бедняков.
Дорога вскоре стала шире,
Дома повыше, красивей.
Здесь жили те, кто в этом мире
Похожи больше на людей,
Чем на рабов. Кто спит отменно,
Не голоден и не раздет,
Кто ходит от бедра, степенно,
Зовет знакомых на обед.
Ну, в общем, те, кто в мире счастлив,
Имея маленький гарем,
Не сильно к беднякам участлив –
Полно других, своих проблем.
Ходжа о камень спотыкнулся,
Но справился и устоял,
Незлобно, тихонько ругнулся,
И тут случайно взгляд упал
На землю, около забора...
Не верил он глазам своим:
Кольцо лежало без призора!
Но как же не поверить им?
Ходжа столбом остановился.
– Постой, то вижу наяву?
Ужели сплю, и сон приснился,
С ума схожу я? Не пойму!
Он наклонился, перстень поднял.
– Смотри, какая красота!
Протер и высказал, как понял:
– Упал с чьего-то он перста.
Да, под забором затерялся,
Так долго мог бы пролежать
Потерянный, нас дожидался,
Теперь ему не убежать...
Малой шепнул: – Запрячь быстрее,
Ведь по закону Бухары
Смолчать находку по-мудрее,
Чтоб сохранить судьбы дары.
– Ты объясни, я недопонял…
– Да что тут, долго объяснять?
Чтоб ты находку узаконил,
Три раза должен прокричать
О том, что ты нашел чужое.
И громко так, чтоб знали все.
Ну а кольцо-то золотое,
Блистает как во всей красе,
Что быстро ты найдешь хозяев,
Кто потерял его давно.
Полно на свете негодяев,
Кому искусно врать дано.
– Понятно... Надо что-то делать...
А помнишь минарет прошли?
Ведь время скоро как к обеду,
И далеко мы не ушли.
Нам быстренько вернуться надо,
Идея мне пришла одна,
Как совладать с такой преградой,
Хотя преграда не видна.
Но несколько телодвижений
Нам не мешает совершить,
Развеять тени от сомнений,
Судьбу кольца сего вершить.
До площади добрались быстро
И подошли под минарет.
Ходжа, подглядывая хитро,
Сказал: – По времени – обед,
Мы скоро муэдзин услышим…
Так что я должен был сказать
Тому, кого назвать бесстыжим?
Для тех, кому ты промолчать
Советовал совсем недавно?
– Скажи, что ты нашел кольцо.
И так три раза. Громко - главно,
Чтобы никто потом в лицо
Не мог сказать тебе: «Украдкой
Ты положил кольцо в карман! –
И добавлять с ехидцей гадкой, –
Платить придется за обман!»
– Ну это вряд ли, мне сдается.
На всякий глупенький закон
Немного хитрости найдется,
Пусть будет и исполнен он.
Но ты свое получишь тоже,
Нельзя всего предусмотреть,
И вместо схлопотать по роже
Что хочешь, будешь то иметь...
С такими бодрыми словами,
Что опасаться нет причин,
Чуть не столкнулись головами,
Когда запел тот муэдзин.
И оба вверх глаза подняли.
Ходжа что силы закричал:
«Для тех, кто кольца потеряли,
Не говорите, что смолчал!
Нашел кольцо я на дороге!
Скажите, кто-нибудь терял?!..
Я вопрошаю весь в тревоге
И с радостью б его отдал!»
Поодаль чуть стояли люди,
Но видно, слов не разобрав,
С таким укором, словно судьи,
В душе не шуточно роптав,
Смотрели, что за полоумный
Мешает муэдзину петь?
Он должен точно быть безумный,
Иль cо стыда ему сгореть.
Ходжа немного осмотрелся
И снова в голос закричал,
Как будто даже загорелся:
- Эй, люди, я не умолчал!
Нашел кольцо я на дороге.
Хозяин есть того кольца?
Ему в ответ: – Молчи, убогий!
Искать постыднее лица,
Поди, не сыщешь в этом мире...
Ходжа, не видя, посмотрел,
Как будто он один в пустыне,
И никого там не узрел.
– Последний раз я повторяю:
Я только что нашел кольцо,
И как теперь я понимаю,
Оно мое в конце концов!
– Что ты сказал? – тут кто-то крикнул.
– Три раза я уже сказал! –
Ходжа с сомнением воскликнул,
– Четвертый – было бы скандал
И нарушение закона?
Поэтому скажу одно:
Для соблюдения канона
Все было так, как и должно.
Я у кольца теперь хозяин,
Аллах мне выдал гонорар
За тяжкий труд моих скитаний.
Согласны все? – Аллах акбар!
Тут муэдзин закончил песню,
Все хором вторили: «Акбар...»
– Угодно было поднебесью,
Чтоб получил я гонорар.
Согласен ты? Теперь законно?
– Конечно, что тут говорить! –
Сказал пацан ошеломленно,
Пытаясь все переварить.
– Ну вот и все, пора отсюда,
Формальности мы соблюли.
Проблем не встретили покуда,
Хотя вопросов навлекли.
И мигом оба удалились.
Ходжа запел себе под нос,
А парня мысли все крутились –
Сразил до кончиков волос.
Такой вот оборот событий,
Что замолчал он насовсем
От впечатления открытий.
Как просто избежать проблем!
Но вскоре он остановился.
Ходжа, кто был чуть впереди,
С горшечником разговорился.
Пытался было обойти,
Но вдруг услышал он и замер,
Ходжи к горшечнику вопрос.
– Смотрю, ты работящий парень,
Прости за этот мой допрос…
Но я прошу тебя ответить:
Что если бы дала судьба
Волшебника однажды встретить?
Чтоб попросил себе тогда
Ты у него? Одно желанье,
Но то, которое важно,
За что положишь на закланье
Всё из того, что суждено?
– Вопрос не прост, ответить просто:
Люблю я девушку одну.
Но лет так через девяносто
Смогу, наверно, взять жену.
Горшками можно прокормиться,
Но как калым насобирать?
Эх, угораздило влюбиться!
Жаль, только не богата мать.
А мой отец погиб, и вовсе
Останусь одиноким я...
Так повелось, что в том вопросе
Не важно то – люблю ли я.
Он замолчал и усмехнулся
Так горестно, совсем всерьез.
Ходжа от сердца улыбнулся
И просто как-то произнес:
– Вот посмотри на этот перстень,
На свадьбу я тебе дарю.
Беги скорей к своей невесте,
Но лишь запомни, говорю
Свое условие простое,
Принять обязан ты его.
Оно как будто бы святое,
Пообещай лишь одного:
Любить жену ты должен очень
Одну и до конца веков,
Родить сынов и пару дочек,
Не вырастить с них дураков,
А тех, кто к ремеслу привычен,
Кто крепок сердцем и умом,
Здоров кто, весел, необычен…
И сам будь мудрым стариком!
А сына назови Каримом,
Чтоб каждый раз, как позовешь,
То, что в долгу невозвратимом
Счастливо от щедрот живешь,
Ты не забыл. И сам был щедрый.
Горшечник в руки взял кольцо.
– Ужели я теперь не бедный? –
Аж изменился на лицо.
– Так это мне, и ты не шутишь?
– Тебе. Совсем я не шучу.
Ты много за него получишь,
Поверь-ка мне как богачу.
Пойду с тобой, пожалуй, в лавку,
А то ведь скажут, что украл,
И заработаешь удавку,
Что воровал и что соврал...
Когда спустя немного время
Они продолжили свой путь,
Молчания настигло бремя,
Малой старался отвернуть
Свои глаза куда-то мимо.
– Ну что случилось, почему
Я ощущаю злость незримо?
Ты объявляешь мне войну?
– Ну не войну, но справедливо
Отдать бы было мне кольцо.
Я тоже мог зажить счастливо...
– Ну вот и поползло дрянцо.
В словах твоих я зависть слышу,
Пойми, что твой не ясен путь...
Я зависть, честно, ненавижу,
Я попрошу тебя – забудь
О том, что не тебе досталось.
Достатка ты достигнешь сам.
А если бы все просто далось,
Пришел конец бы парусам,
Что понесут тебя по жизни.
Порой подарки – чистый яд.
Зачем тебе-то яда брызги?
Тебя что, деньги так манят,
Что из-за них готов ругаться?
– Да нет. Я это...Просто так...
– Ну ладно, хватит разбираться,
Давай-ка мы ускорим шаг.
И вновь они вдвоем в дороге.
– Скажи Ходжа мне, почему
Не отдал ты кольцо убогим,
А отдал именно ему?
Недалеко тут есть кварталы,
Где нищета, ну просто жуть!
Совсем ты вроде не усталый
И мог бы чуть легко свернуть
И подарить подарок нищим.
– Ну странный ты совсем, малой!
С тобою что, мы нищих ищем?
Ты вот вообще идешь домой,
И мне по делу, в общем, нужно.
Так почему же мне свернуть?
Чтоб выбирать неравнодушно?
Но я давненько вышел в путь
И завершу я то, что начал.
Сказал он и пошел вперед,
Как словно разом обозначил –
Все остальное подождет,
Пока он не закончит дело.
Малой смутился и кивнул.
Что было, то его задело,
Но вскоре руку протянул.
Ладони крепкие пожали,
Друг другу улыбнувшись вновь,
И дальше вместе зашагали,
Не вскидывая больше бровь.
Часть вторая
И наконец они добрались,
Простились честно, как друзья,
По-доброму так приобнялись,
Улыбки вовсе не тая.
Ходжа сказал: «Бывай, не кисни!
Учись, расти и счастлив будь,
А нужен буду – только свистни,
Возьму тебя с собою в путь».
На том дороги разделились…
Ходжа под лавку подошел,
Вдруг видит шторы приоткрылись,
Лицом мелькнул и вновь ушел
Тот человек, который нужен.
Ходжа вздохнул и внутрь шагнул.
– Что прятаться? Я безоружен!
Сказал и в темноту мигнул.
Ему ответил голос женский
Весь удивлением звенел:
– Желаем мы Вам благоденствий!
Что, гость нежданный, захотел?
Я всем помочь Вам буду рада –
Сандали, туфли, башмачки?
– Да нет же! Я ищу Фархада!
– Смотрите: чудо каблучки!
– Я говорю – Фархад мне нужен.
Он дядя мне, я не чужой.
– Фархад в постели, он простужен.
Дороги доброй Вам домой!
– В постели? Правду говорите?
– Конечно, а зачем мне врать?
Прошу я вас, домой идите!
Мне нужно обувь продавать.
И так торговля никакая...
– Так Вы расскажете ему:
Заметил я – беда большая…
Как жить вам дальше? Не пойму.
Пока Фархад лежит в кровати,
Разбит болезненным свинцом,
Чужой мужик совсем некстати
Смотрел в окно его лицом.
Сквозь шторы я его приметил,
Похоже, форменный злодей.
Схватить его, чтобы ответил!
Связать его! Позвать судей!
Повесить срочно нужно будет.
Такая гадкая напасть:
Лишь человек лицо забудет,
Подлее подлого украсть
И щеголять по лавке нагло.
Прощать такого не с руки.
Повесить точно будет мало,
Вдруг возродится колдовски.
Костер-то понадежней будет...
– Ходжа!..Ты здесь, о как я рад!
Племянник дядю не забудет!
– А...Здравствуй, дядюшка Фархад!
Издалека к тебе добрался.
– Ну проходи, ты проходи.
– Какого черта добирался?
– Жена, иди-ка, не гунди!
Ты проходи, ее не слушай.
– Конечно же, кому взбредет
Считаться с женщиной-квакушей?
Жене закрыть скорее рот –
Для мужа важная заслуга!
– Кому сказал я – помолчи!
– Молчать? С какого перепуга?
Поменьше сам давай кричи!
– Быть может, я мешаю очень? –
Ходжа участливо спросил, –
Так разговор ваш заморочен,
Что слушать не хватает сил...
– Жена, заткнись! Меня позорить –
Как повернулся твой язык?!
– Сам помолчи, поменьше спорить,
Да больше делать бы привык!
– Ты проходи, Ходжа, не слушай.
– Спасибо, дядюшка Фархад.
– Вот фрукты, угощайся, кушай…
Ах, как тебя увидеть рад!
Рассказывай – ну как там дома?
– Что тут хорошего сказать?
Тебе ведь старость не знакома,
И смысл может ускользать,
Что твой отец давно уж старый.
Болеет часто, не встает…
Прошел по жизни путь немалый,
Итогов время настает.
А ты один в семье ребенок,
Других детей ведь больше нет.
Эх, было б пару бы девчонок,
Другой бы был с тебя ответ!
И мама тоже приболела,
Мои зовут их жить к себе,
Но к нам она не захотела –
Все время в мыслях о тебе.
Уверена – Фархад вернется,
Он не оставит отчий дом,
Иль место может быть найдется
Двум старым за его столом.
Поэтому я и решился
На этот некороткий путь.
Вот так вот здесь и очутился,
Хочу домой тебя вернуть
Или услышать приглашенье
Родителям прибыть к тебе.
Любое подойдет решенье,
Не то ведь скоро быть беде.
– Ну да, все ясно... Понимаю...
Наверно, сможем их принять.
Лишь как сказать, не представляю,
Как намекнуть мне, дать понять
О том семейной половине?
Эх-х!.. Пошутил со мной Аллах.
Семью разрезал посредине…
Прости мне грех в моих словах.
Ведь мог разрезать сверху книзу,
Но нет – разрезал поперек.
Теперь по этому капризу
Той половине, где есть рот,
И руки, и мозги немного,
Вторую вовсе не понять.
Хоть кол чеши, хоть крикни строго,
Не перестанет ведь вонять.
Ей говорить-то больше нечем...
– Так это буду я вонять?!
Орлы б тебе склевали печень –
Наш брак он начал осквернять!
Ты вспомни, кем ты появился?
Кто подарил тебе калым?
На дочери кого женился?
Не то бы помер холостым
И жил бы где-то под забором
Голодный, грязный и больной… –
Ответила она с укором. –
Сейчас, конечно, он герой.
– Я же просил тебя молчанья,
Уйти ведь можно, промолчав?! –
Он источал негодованье. –
Могу ведь врезать сгоряча.
– Ах, врезать он, смотри, собрался,
Сейчас как скалку подберу!
С племянничком ты попрощался?
Я покажу тебе войну!
Поддам под толстый зад ногою!
Ай, деловой, ты посмотри,
Учти – получишь кочергою!
Посмотрим, как ты там внутри.
Ходжа неслышно засмеялся
И потихонечку, бочком,
Из комнаты ретировался
Без комментариев, молчком.
И дядя тоже следом вышел.
– Прости, племянник, видишь, как
Воюем с ней под общей крышей,
И не задобрить ведь никак.
Здесь чайхана неподалеку –
Поговорим и поедим.
Теперь ты знаешь подоплеку,
Да... Сам себе не господин...
Вот угораздило жениться!
Такой ведь ведьмы не сыскать.
Как начинаем мы браниться,
Могу я книгу написать.
Никто таких и слов не слышал.
– Ну ладно, не переживай!
Но удивлен я, что услышал,
И вижу, жизнь твоя не рай.
Пусть и живешь в красивом доме,
Но счастья так и не обрел.
– О чем ты, недовольства кроме
И мысли той, что я осел,
Другого вроде как не вижу...
Так вскоре оба подошли
Под чайханы ближайшей крышу
И сели, место где нашли.
– Рассказывай, ну что там дома?
Я попрошу, чтоб дали чай.
– От чая польза невесома, –
Ходжа заметил невзначай.
– Но и вреда не будет тоже, –
Ответил дядюшка Фархад, –
И будешь выглядеть моложе.
Я, знаешь, малость бедноват,
Чтоб накрывать пиры большие.
Торговля много не дает.
Не обижайся, что скупые.
Тот, кто монеты бережет,
Наверняка богатым станет.
Разбогатею если я,
И вам ведь благодать настанет.
Добро для всех, ведь мы семья!
Ходжа глаза отвел в сторонку.
– Не знаю, что и рассказать...
– Постой, я закажу вдогонку,
Хоть сладостей немного взять.
Эй! Положи нам малость фруктов
И дай две дюжины конфет.
Других не приноси продуктов,
Еще не начался обед.
– Так что там дома, не томи же?
– Все, в общем, так же, как всегда.
– Да не юли, садись поближе!
Такой бываешь иногда...
Тут принесли поднос с заказом,
И дядя зачерпнул конфет.
– Не будешь против, если сразу
Возьму ребенку на обед
Хурму и винограда тоже,
Инжира парочку возьму?
Без ничего совсем негоже
Вернуться к сыну своему.
Ходжа смотрел на это дело,
Приподнял чайник невзначай.
– Когда твой сын все съест умело,
Захочет выпить крепкий чай...
И кипяток в карманы вылил
Да так, что дядя завизжал.
– То – я ему, чтоб после выпил.
Прости, желанье не сдержал.
Мне, в целом, ясно и понятно –
На мой ответил ты вопрос.
Я понял верно? Не превратно?
С тебя лишь только будет спрос,
Когда ты богатеем станешь.
Доверху сундуки набьешь,
Копить монет не перестанешь
И старым не подашь и грош?
Тогда скажу тебе я правду:
Я раздражен и полон зла.
Не ожидал никто в «награду»
Семье такой родить осла.
Да и осел получше будет –
Чего животных обижать?
Своих скотина не забудет.
И зверю должно уважать...
Фархад сидел скрипел зубами,
Схватил нежданно кипяток
Да так, что засучил ногами
Сквозь пара легонький дымок.
Но крыть особо было нечем
На резкие слова Ходжи,
Он знал, что был бесчеловечен
Во глубине своей души.
Ходжа махнул рукой от сердца,
Закинул сумку на плечо,
Пошел туда, где была дверца.
На сердце было горячо.
Не ожидал такой развязки,
Надеялся, что все не так,
Подозревал, не будет сказки,
А тут и вовсе кавардак.
Из чайханы он вышел вскоре
С тяжелой ношей на душе.
Неблагодарность, в целом, горе…
Ведь сын живет не в шалаше,
А о родителях не помнит.
Но что поделать, раз таков?
Судьба ему про то припомнит –
Нещадно учит дураков.
Вздохнул глубоко, распрямился.
– Ну что ж, пора идти домой!
С Фархадом честно объяснился –
Без совести мужик, больной.
Пускай ублюдком остается,
Судьбой подаренной женой
Ему по жизни все вернется.
Шайтан ему теперь родной...
Обратно шел тропой знакомой,
Тот путь уже известен был.
Судьбы причуды неведомой
Игру он ясно ощутил.
Как только подошел до места,
Где подарил свое кольцо:
«Должна быть счастлива невеста», –
Подумал он... Но тут лицо
Его застыло в удивленьи,
Когда увидел он горшки,
Горшечника в ошеломленьи
С глазами, полными тоски.
– Вот это да! Ужель тебя я
Встречаю здесь, а не в раю?
Быть может, цель твоя другая?
Повторно я не подаю...
Горшечник грустно повернулся
С глазами красными от слез.
– Спасибо, друг, что ты вернулся.
Дела тут плохи, и всерьез.
– Но что такое приключилось?
Тебя же в лавку проводил…
Рассказывай-ка, сделай милость,
В какую яму угодил?
Кольцо то где, отдали деньги?
– Мне дали – ровно ничего.
Не знаю, что теперь, эфенди,
Не стало счастья моего...
– Ну вот опять, постой ты плакать!
Кто отобрать посмел кольцо?
Тебе бы надо слезы спрятать,
Все перекошено лицо.
Начни сейчас рассказ сначала.
Кольцо ты отдал проверять,
Когда же фраза прозвучала
«порядок, можно покупать»,
Я в тот момент как раз и вышел…
Тебе отдали деньги? – Нет!
Последних слов ты не услышал –
Я должен пятьдесят монет!
За то, что перстень был проверен.
– Ну так и в чем была ноздря?
Монет три тыщи, я уверен,
Ты получил бы, несмотря
На то, что пятьдесят забрали.
– Я то же самое сказал!
И попросил, чтоб деньги взяли
С той суммы, что я ожидал.
Но он сказал – другой порядок,
Кольцо возможно лишь купить,
Когда не будет с ним накладок,
И прежде нужно подтвердить,
Что то кольцо есть золотое.
За это нужно заплатить
Вознагражденье небольшое.
Спросил я только, как нам быть,
Ведь у меня-то денег нету?
А он как громко заорет,
Что призовет меня к ответу,
К судье знакомому пойдет
И там расскажет все, как было,
Что я злодей и негодяй.
Все это так меня смутило...
– Какой же гадкий скупердяй!
Но чем закончилось все это?
– Кольцо оставил он себе,
А мне сказал, что песня спета,
Иди готовься, мол, к беде –
Эмир обмана не прощает...
– Ну посмотри, же гад какой!
Он нас проблемами стращает?
Так пусть же встретиться с судьбой!
Пора наведаться нам в гости
Послушать, что он говорит;
Посмотрим, крепкие ли кости
И голова на чем сидит?
Хотя... Не стоит нам, пожалуй,
Решать проблемы кулаком.
Иди к судье и все обжалуй,
С законом каждый здесь знаком.
– Не торопись... Мне рассказали,
Что наш судья не чуждый им.
И что бы мы ни показали,
Он будет ко всему глухим.
Рука свою лишь руку моет,
Не будет толку никогда.
Родных он все одно покроет,
А нам предвидится беда.
– Да, дело ясно... Все не просто.
Но, думаю, пора сходить,
Не то покроет нас короста
От трусости и от обид.
Ты дом судьи, надеюсь, знаешь?
– Конечно, – каждому знаком!
Таких людей запоминаешь,
Подальше обходя их дом.
– Идем! Не бойся. Там увидим.
Не боги, точно, жгут горшки –
Не то себя возненавидим.
Все нужно делать по-мужски.
С тем подошли они к воротам.
Ходжа взял камень, постучал.
- К любым готовься оборотам,
И что бы вдруг я ни сказал,
Не выкажи ты удивление,
Как будто все само собой.
Твое прямое назначение –
Молчать и прятаться за мной.
Тут дверь открылась, через щелку
Возникла чья-то голова
И взгляд, вонзая, как иголку,
Сказала грозные слова:
– Ты кто таков и че те надо?
Не принимаем никого!
– Ходжа, купец из Самарканда,
Прошу, примите одного.
Я про судью так много слышал,
Достигла слава и до нас,
В дорогу без раздумий вышел,
И вот стою я здесь сейчас
С надеждою на нашу встречу.
Известен он на весь Восток,
Прошу, пойдите мне на встречу –
Мне нужен мудрости глоток
И наставление по жизни!
– Да уж, известен наш судья
Заботою о наших ближних,
Сказать могу я не тая.
Не первый ты, кто издалека
К нему за мудростью пришел,
Но и без вас нам здесь морока –
Спасибо, путник, что зашел.
Судья сегодня очень занят:
Почетных скоро ждем гостей.
Уже ансамбль даже нанят,
Все в ожиданьи новостей –
Когда те путники прибудут.
Который день... Давно их ждем...
– Важнее важных, верно, будут –
Готовится такой прием!
– Ну да, большой судья из Фивы,
Целитель также и мудрец.
Мы будем очень горделивы,
Что посетит нас наконец.
Сейчас давайте-ка отсюда,
Я вас прошу, быстрей уйти,
Не то судья увидит. Худо
Не нужно вам в конце пути.
Через неделю заходите,
То – если лично говорить,
А нет, так завтра приходите –
Людей он будет здесь судить
На площади, что перед домом.
– Скажи, а гостя как зовут?
Быть может, имя мне знакомо?
– Его зовут Абдул Махмуд.
– Мне кажется, о нем я знаю.
Он праведный... – Так говорят.
– От нетерпения сгораю
Узнать – такой ли, как твердят?
– Ну все! Сейчас давай отсюда –
Хозяин дело поручил,
А я не начинал покуда.
Спасибо, что ты заходил...
На том закрылась дверка сразу.
– Вот видишь, даже не вошли...
– Не подхватили хоть заразу...
Но все же мы не зря пришли.
Скажи, мой друг, подозреваю,
Неподалеку здесь живешь?
И дай минуту, угадаю:
Есть где-то рядом сартарош?
– Ты что, решил пойти постричься?
– Быть может, да... быть может, нет…
Хотя неплохо бы побриться...
Не нужно знать тебе ответ.
Однако важно тут другое –
О кое-чем тебя прошу…
Поверь мне, дело то благое,
Запомни все, чего хочу.
Пойдешь сейчас ты по знакомым
И соберешь там пацанят,
Пусть через час под этим домом
Они все хором завопят:
«Ограбили Абдул Махмуда!»
Лишь только где-то вдалеке
Старик, идущий вот оттуда,
Появится здесь налегке,
Завернутый в худую тряпку…
– Ты что, эфенди, говоришь?!
– Начну я снова, по порядку.
Ну что ты на меня глядишь?
Подумать можешь, что я болен –
Здоровый не подаст кольцо.
Уйти сейчас, конечно, волен
Иль гадости сказать в лицо.
– Ну что ты, что ты! Все, что скажешь,
Я сделаю без лишних слов!
– Отлично, скоро то докажешь,
Что для любимой ты готов
На все. Что доверяться можно.
Но должен я предупредить:
Все делать нужно осторожно,
Осиный рой не бередить.
А завтра утром, как начнется
Судьи на площади прием,
Тебе доподлинно придется
Прийти с обидчиком вдвоем.
Но ничего при том не бойся.
– Ты будешь там? – И да и нет.
Не очень сильно беспокойся,
Я дам тебе один совет:
Ты приходи не как проситель,
А как обманутый герой,
Чтоб проходящий мимо зритель
Горою стал бы за тобой.
Держись не дерзко, но и гордо,
Запомни: ты ведь – Человек!
Не отберет обманом морда
Того, что дал Аллах навек.
Твой труд всеместно нужен людям –
Его найдешь в любой семье.
Ну а решать позволим судьям.
Найдем мы правду на земле!
Герой кивнул, и как-то гордо
Он вскинул голову, и взгляд
Скользнул вокруг, цепляясь твердо
За двух бегущих пацанят.
Ходжа, заметив, улыбнулся.
– Смотрю, на подвиги готов.
И разум твой уже проснулся...
Бывай пока что... Будь здоров!
Да... Как найти мне сартароша?
– Иди по улице вперед, –
Сказал горшечник, бровь ероша,
Сам думая, где наберет
Мальчишек он для представленья.
– Спасибо! Помни, через час
Абдул Махмуда появленье.
Храни, Аллах, его и нас!
Ходжа исчез за поворотом.
Горшечник долго размышлял.
Растерянный круговоротом
Эмоций, он их чуть унял
И в путь отправился знакомый
Детей соседских собирать.
Какой-то магией влекомый,
Он знал, что нужно доверять
Словам и мыслям незнакомца.
Бывает, чувствуешь судьбу
И веришь даже в лучик Солнца.
Аллах ответит на мольбу!
Найти мальчишек было просто
За горсть недорогих конфет.
Все интересно для подростка,
Хотя пришлось отдать щербет,
Что мать готовила недавно.
Но то, по сути, пустяки.
Мальчишкам было все забавно,
Им думать много не с руки.
Им важно, чтобы все секретно
И чтобы весело под стать,
Совсем неважно, что конкретно,
Лишь расскажите, как играть.
И вот из-за угла повыше,
Хромая и шатаясь чуть,
Какой-то старец в тряпке вышел,
Всем встречным навевая жуть.
«Ограбили Абдул Махмуда!» –
Раздался крик со всех сторон.
Та весть, влетевши ниоткуда,
Достигла до судьи окон.
И дверь мгновенно отворилась,
Оттуда высыпал народ.
Картину ту, что появилась,
Все помнят уж который год.
Усталый старец в ветхой тряпке,
На полусогнутых ногах,
И не в чалме, а в странной шапке,
Со грязным следом на щеках
Шел медленно, чуть ковыляя,
Готовый вскорости упасть,
Казалось, не осознавая,
Как выжить смог и не пропасть.
Мальчишки криком исходили:
«Злодеи в городе опять!
Вновь нападенье учинили,
Никто их не сумел поймать!»
Вокруг прохожие шумели:
«Какой позор для Бухары!»
Негодованием кипели,
Сужденья стали не добры.
Вбежал судья, толкая в спины
Столь зазевавшийся народ.
Все в шоке были от картины...
– Храни, Аллах, почетный род! –
Воскликнул. К старцу прикоснулся
Схватил его под локотки,
Чуть на мгновение согнулся –
Все ж руки были коротки –
И закричал, что было мочи:
– Хабиб, а ну бегом сюда!
Что замер, растопырев очи!?
Дурак, негодный никуда!
Хабиб в мгновение добрался,
Он старца крепко приобнял,
Нести его засобирался,
Но в воздух так и не поднял.
В конце концов, держа покрепче,
Беднягу к дому волокли.
Казалось, старец что-то шепчет,
Но разобрать что – не могли.
С тем все исчезли за ворота.
Горшечник площадь оглядел…
Хоть то была его работа,
Сам почему-то обалдел.
Вопрос один подспудно мучил:
Как мог эфенди все узнать?
А ведь он знал, раз час озвучил...
И как все это понимать?
Но вскорости махнул рукою.
– Я сделал так, как ты велел!
Надеюсь, что доволен мною...
Ходжу он в старце не узрел.
– Пора нести горшки до дому,
Совсем про них я позабыл,
И странно было б по-иному.
С утра еще я нищим был,
В обед богатого богаче,
А к вечеру опять бедняк.
Сейчас стою весь озадачен,
Где раздобыть один медяк,
Чтобы купить еды на вечер.
Да...Это странный был денек,
Не ожидал подобной встречи...
Лишь бы Аллах его берег,
И завтра все решилось честно,
Когда мы явимся на суд.
Чем кончится то – неизвестно,
Но верю, что кольцо вернут.
Ходжа в разорванной одежде
И с накладною бородой
Так рисковал, но был в надежде,
Поверят все, что тот разбой
Был сотворен здесь недалече.
Хромал и, охая, стонал,
И в том, что чуть не покалечен,
Он с тихой злобой проклинал
Разбойников с большой дороги,
Посмевших старца оскорбить.
– Пускай злодеям вырвут ноги!
Пускай неделю будут бить
Три палача не уставая.
Похитить все, что нес с собой,
И слуг моих, кто, забывая
Со страху, допустил разбой,
Добавить к палачам в работу.
Пусть только явятся домой,
Я проявлю о них заботу,
Припомню день тот роковой.
Судья кивал все, соглашаясь.
Оправившись, Махмуд вздохнул.
И как бы тихо сокрушаясь,
Слезу случайную смахнул.
– Прошу, милейший, вас – простите
За недостойный внешний вид!
Еще прошу – не осудите!
Источник я для вас обид.
– Ну что вы, это нас простите!
Могли мы встретить по пути.
Но вы, пожалуйста, поймите –
Не знали мы, когда идти.
Вы точно день не называли
В своем приветственном письме,
Неделю нервно ожидали,
Теперь расстроены вдвойне.
Уже несут переодеться
И воду теплую для ног,
Хабиб поможет вам раздеться.
– Не стоит, я и сам бы смог,
К тому же я молиться буду...
– Пожалуйста! Все здесь для вас!
– Услуги ваши не забуду,
Хочу побыть один сейчас.
Я вскорости приду в порядок
И обновлю души покой.
Боюсь, останется осадок –
Так жалит, как осиный рой!
– Мы ожидаем вас к обеду.
Уверен, станет лучше вам.
Там и продолжим мы беседу,
Хвала священным небесам!
Судья с Хабибом вскоре вышли,
Хаджа расслабился, присел.
– Не раскусил! Прости всевышний,
Что на такое я посмел!
Не для себя, ты это знаешь,
Несправедливости войну
Я объявил... Ты понимаешь...
Поможешь, если потону?
Чуть угощу врунов обманом,
Монетой той же отплачу:
Абдул Махмуд для них с изъяном –
Такая роль мне по плечу.
Ходжа с улыбкою обмылся
И через несколько минут
В столовой гордо появился
Ни дать ни взять – Абдул Махмуд!
Его давно уж поджидали,
Судья от радости привстал.
– Мы на себя решенье взяли,
Чтобы ансамбль вам играл.
Надеюсь, отдохнем приятно…
Ходжа кивнул, но не смолчал.
– Немного позже, вероятно,
От шума я чуть-чуть устал
И предпочту игре беседу.
– Какой быть может разговор?
Приступим мы сейчас к обеду, –
Сказал судья, потупив взор.
А сам себе внутри задался:
«О чем его порасспросить,
Чтоб глупым я не показался?
Да так, чтоб даже удивить...»
– Молва давно до нас добралась
О том, что вы большой мудрец.
И так случайно оказалось,
Недавно заходил купец,
Ко мне с вопросом обратился,
Не мог он одного понять:
Полжизни жил – не научился
Знамений вид распознавать.
Как отделить от плевел зерна,
Видения от миражей?
И то, и это иллюзорно,
Но для ученых для мужей
Такой вопрос не станет труден.
Просил меня он дать совет –
В божественном мой опыт скуден, –
Но все же дал такой ответ:
– Тогда видение святое,
Когда, последуя ему,
Ты дело сделаешь благое,
Неважно как, зачем, кому.
Аллах дарует нам знаменье
С одной лишь целью и всегда,
Чтоб снизошло на нас прозренье,
Когда идем мы не туда.
А как бы вы могли ответить?
У мудрости, ведь слог другой,
Но все же, попрошу заметить,
Купцы-то ждут ответ живой
Без философских поднесений.
Мозги у них как решето,
Мы из-за этих опасений
Все упрощаем до ничто.
Ходжа инжир чуть отодвинул,
Задумчиво так посмотрел,
Немного головою вскинул,
Мол, истину сейчас узрел,
И тихим голосом раздумным,
Со стариковской хрипотцой,
Стараясь выглядеть заумным,
Ответил нехотя, с ленцой:
– Скажу я вам, вопрос не сложен –
Судьей соседа можно взять
Из тех, с которым огорожен,
Не устаешь, с кем воевать.
Представим... Внука тех соседей
Про вас бы кто-то расспросил.
А он вдруг невзначай в беседе
Пророком вас провозгласил.
Спустя как двадцать лет в могиле
Жучки уж съели вашу плоть,
Но люди, в общем, не забыли,
Хотя вы чушь могли молоть.
То будет значить, без сомненья,
Знамение явилось вам,
И не было в глазах затменья…
Пророчество – цена словам!
Но если вспомнят вас не внуки
От тех соседей за стеной,
А дети как-нибудь со скуки
Про вас хихикнут под луной,
То означает, что виденье
Был просто напросто мираж.
Сказать – игра воображенья,
Он вызвал лишь ажиотаж.
Но!... Если те сейчас соседи
Сложили за стеной костер
И тихо шепчут в полубреде
Как колдуну вам приговор,
Обозначает, что с виденьем
Над вами подшутил шайтан.
То не мираж был – привиденье,
А ты поверил, как баран!
Сказал Ходжа и отвернулся,
Не мог улыбку удержать.
Ковер на двери шелохнулся,
Хабиб затрясся, он дышать
От смеха позабыл как напрочь.
Так и трусился за ковром.
– Вот расскажу жене я на ночь! –
Давясь, он прошептал с трудом.
Один судья потупил глазки,
Весь в размышлениях застрял:
«Как относиться к этой сказке?
Мудрец, наверно, проверял,
Как думать я могу глубоко?»
Внезапно в мыслях пронеслось.
«Вот с умными всегда морока», –
Внутри как эхом отдалось.
– Ну да, наверное, вы правы,
Лишь время – истинный судья.
Но видели бы наши нравы,
Простых людей хвалить нельзя.
Они, по сути, ведь не добры,
Лишь стоит капельку пригреть,
Получишь поцелуй от кобры.
Убить, но перед тем раздеть –
Такая нынче подоплека
Простолюдинов в голове.
Им, как исчадиям порока,
Не очень место на Земле.
На том религии задача –
Всех в усмирении держать,
Не то накроет нас отдача,
Не станете ведь возражать?
– Да, зла на самом деле много,
Но и добра ему подстать.
А жизнь похожа на дорогу,
Зависит, как ее принять.
Одни идут и видят только
Казенный дом в конце пути,
Другим не важен он нисколько –
Им нравится процесс идти.
Дорога, в общем, камениста,
Ограды нет, легко упасть,
Не зря зовут ее терниста,
Так можно запросто пропасть.
Коленки в кровь, разбиты губы,
Шайтан объятья распростер,
Его деянья часто грубы…
Но есть Религия – ковер,
Расстеленный на той дороге,
Камней скрывает остроту.
Мы в размышлениях о боге
Благодарим за доброту –
За тот ковер, что охраняет
Нас от ушибов роковых,
Хотя бывает и пеняет
За непохожесть на святых.
В религии другое важно:
Она не палка, а совет.
Но так бывает, что вальяжно
Ее используют во вред
И забывают назначенье.
Но что Аллаха в том винить?
В Коране вложено спасенье,
Хотя как книгой можно бить
И мух, случайно залетевших;
Использовать легко, как гнет
Для баклажанов запотевших,
Когда засолка подойдет...
Представлю, шел я по пустыне
И вдруг нашел кувшин с водой.
Я волен вылить все на спину
Иль выпить и восстать живой.
Принять лишь правильно решенье,
А заставлять?... Да, был бы прок!
Всегда то крепче откровение,
Когда ты сам себе пророк.
– Не знаю... Согласиться сложно.
Простым умам то не понять.
Мне так становится тревожно,
И беспокойство не унять.
Вокруг неверие как вызов.
Да что тут долго говорить?
Недостает нам всем сюрпризов.
Аллах бы мог нас убедить,
Переставая быть незримым,
Себя наглядно проявить
Явлением неоспоримым,
Тем силу веры утвердить.
– Недавно, помню, я молился,
Чтоб не являлся он пока.
На встречу я бы не стремился,
Покуда знал наверняка
Итог итогов этой встречи.
Быть может, в этом скрытый смысл –
Позволить нам расправить плечи
Заместо вознесенья ввысь
Для той итоговой беседы?
Аллах дает нам лишний шанс
Самим отпраздновать победы,
Ведь жизнь – божественный аванс.
Он дал аванс и отвернулся,
Не станет над душой стоять.
Нечаянно ты спотыкнулся?
Старайся все же устоять!
С Аллахом не спеши встречаться,
Пусть встречи той не миновать,
Но лучше жизнью наслаждаться,
Чем тайну бытия узнать.
Судья кусал губу с досадой:
Какую б мысль он не сказал,
Казалась малость глуповатой…
Так напрягался, что устал.
– Ученый муж всех ближе к богу, –
Вздохнул расстроенный с лица.
К такому я пришел итогу,
Слова послушав мудреца.
Я превосходство ваше вижу...
К божественному только шаг...
– Кто к горизонту будет ближе:
Петух, верблюд или ишак?
Боюсь, не в этом разделенье.
Ученость, опыт, борода –
Всего лишь только подтвержденье,
Что прожил как-то ты года.
Узнать того, кто полон верой,
Всегда мы можем без труда.
Лишь человечность будет мерой,
А остальное – ерунда...
Чего-то меньше, где-то больше:
Богатый, толстый, молодой,
Мудрец, герой или попроще –
Померьте меркою одной...
Судья не очень это понял,
Но чтобы не попасть впросак,
Глотнул с пиалы, что приподнял,
Подумал: «Всяких задавак
Встречали мы на этом свете.
Его бы завтра пригласить
И посмотреть, как он ответит;
Людишек местных посудить.
Когда вокруг такая мелочь:
Один стащил чужих курей,
Другой, испытывая немощь,
Весь под влиянием соплей,
В том обвиняет всех сурово,
Как будто порчу кто навел.
А третий просто бестолково
Жену бесплодную привел
И требует калым обратно.
С кем тут о вере говорить?
Тупые все невероятно,
Все время просят повторить,
Кивают головой – «Понятно!»,
Но если следом их спросить...
Так замычат в ответ невнятно,
Что дураков готов убить!»
Судья те мысли не озвучил,
Вслух не посмел произнести.
И как бы так момент улучшил,
Чтоб тему ту перевести.
– Хотел бы показать любимца.
Прошу я вас со мной пройти,
Чтоб оценить ахалтекинца –
Красавец, лучше не найти!
Ходжа покорно согласился,
В конях он слабо понимал.
Вот бы судья тут удивился,
Узнав, полжизни он скакал
На ишаке, а нет – ногами.
С конем всегда полно хлопот:
Когда ты обделен деньгами,
Насытить бы сначала рот!
Ишак и кактусы полюбит,
Коню же надобен уход.
Когда ишак под вами будет -
Вы не пешком, и полон рот.
Но то, что он потом увидел,
Заставило глотнуть слова.
Он и в помине не предвидел,
Когда возникла голова
Красавца, черного как уголь.
Конь был неписанно хорош!
С походкой статной и упругой,
А между глаз сияла брошь
Из белых волосков заметных.
Не нужно быть тут знатоком,
Что денег стоит несусветных,
Поймет и тот, кто не знаком
Ни с ценами, ни с лошадями.
– Красавец, что тут говорить, –
Он молвил, хлопая глазами.
– Такого – можно жизнь прожить –
И не встречать на белом свете.
Природа родила шедевр!
Не знаю, есть ли на планете
Еще один такой пример.
– Да, это точно, наша гордость,
Хотя совсем недавно здесь.
Но я внушил ему покорность,
В моих движеньях сила есть.
Был строг, и конь мне подчинился.
Во всем главнее человек.
К свободе конь как ни стремился,
Теперь моим рабом навек.
Не стал Ходжа об этом спорить,
Он мнение свое имел.
Подумал лишь, о чем тут вздорить?
С добром чужим он не у дел.
Лишь попросил затем позволить
Прилечь немного отдохнуть.
Судья не стал его неволить,
Так вскоре смог Ходжа уснуть.
Часть третья
Наутро в двери постучали,
Ходжа укрылся с головой.
Хабиб сказал: «Меня послали
Просить нарушить ваш покой,
Сказать, что завтрак будет вскоре,
Готов он и почти накрыт.
Хотя никто не будет в споре,
И если гость благоволит,
То подадут еду к постели.
Ходжа вполне согласен был,
Ведь для его конечной цели
Поменьше лучше, чтоб ходил.
Ко времени второй молитвы
У дома собралась толпа.
Он подготовился для битвы
И помнил: правда-то слепа.
Ей нужен крепкий провожатый,
Кто защитит, не подведет,
Задиристый и дерзковатый,
Докажет – правда ложь побьет.
С тем первое, заслушав дело,
Где был зачитан приговор,
Судья уверенно и смело
Решил земельный давний спор.
Истцы никак не поделили,
Чья между ними есть земля.
Решил, чтоб снова задружили,
Пускай посадят тополя.
Хоть и не будет урожая,
Но осенью, когда ветра
Домам завоют угрожая,
Они, как стражники добра,
От ветра защитят обоих.
Ходжа не стал здесь возражать,
Хотя, конечно, беспокоит,
Не станет там земля рожать.
А двое те не из богатых,
Им нужно прокормить детей,
Важней найти бы виноватых
И разобраться, кто злодей.
Но тут совсем неподалеку
Послышался истошный крик.
Пускай не будет в том упреку,
Но ненормальный вдруг мужик
Всех понося и чертыхаясь,
Кричал знакомые слова,
При этом странно озираясь,
Так, что крутилась голова.
– Прошу защиты, помогите!
Меня ограбили сейчас!
Разбойников остановите!
Они ударили мне в глаз
И деньги все мои забрали!..
Судья, заслышав, аж привстал.
– Ну, наконец! Они пропали!
Мы их поймаем, опознав!
Судья спросил, чуть обернувшись:
– Вы их запомнили в лицо?
И потерпевший, тут качнувшись,
Вскричал: – Я помню подлецов!
Они на этого похожи!
И на того вон, что стоит!
А также тот, кто с наглой рожей, –
Ишь, улыбается сидит!
Ходжа вдруг понял: дело плохо –
Невинные пойдут в тюрьму
И будут казнены жестоко,
Не зная сами, почему.
Судью уже трясло от злости,
Людей готов арестовать
И завтра утром на помосте
Без головы их увидать.
Ходжа раздумывал недолго:
Увидел на стене пчелу
Щелчком спровадил пальцем звонко
К судьи пылающем челу.
Та кроха впилась прямо в щеку,
Судья от боли заорал.
Никто не понял подоплеку,
Откуда взялся сей скандал.
Ходжа, с любезностью обнявший
Судью, решился проводить.
И клятвенно пообещавший
Всех виноватых осудить,
Вернулся через миг обратно.
– Смотрю, злодеев здесь не счесть?
Мне кажется, невероятно,
Что все бандиты эти здесь.
– Я говорю вам, это правда!
Злодеи все, кто тут стоит!
Жестокая постигнет кара,
Пускай душа у них дрожит!
Никто не избежит расплаты...
Народ шумел: «Ну и дела!»
С какой такой вот это стати
На них напасть сия легла?
Ходжа поднял ладонь повыше.
– Всех призываю к тишине!
Прошу вас помолчите! Тише!
Узнать точнее нужно мне.
Пусть жертва повторит все четко.
Обиженный все повторил.
На то Ходжа ответил емко,
Как будто век так говорил.
– Вы обвиняете в разбое
Тех, кто живет невдалеке.
Я вас хочу спросить другое…
Сейчас пришли вы налегке,
Но ваш халат красив и дорог
Плюс вышитые башмаки
Остались после тех разборок –
Они что, были дураки
Такое оставлять на память?
Хотя творили беспредел
И знали, могут обезглавить
За даже меньшее из дел.
Я заявляю принародно:
На вас напали чужаки.
Хоть дело и не благородно,
Но местные бы мужики
Вам не оставили одежду,
А также обувь и чалму.
Пускай Аллах простит невежду –
Все сделали бы по уму.
Наказывать нам невиновных –
Воистину ужасный грех.
Не нахожу причин законных
Арестовать здесь просто всех.
Ходжа сказал и отвернулся,
Мужчина злобно прокричал,
Чтоб ожидали, чтоб вернулся,
Уж больно сильно осерчал.
Но все смеялись и галдели,
Пока ругался уходя.
Ходжа задумался о деле,
Припомнил то, что он судья.
– Рассмотрим следующее дело...
Два взрослых парня подошли,
Толпа со смехом загалдела,
Все знали то, зачем пришли
Теперь уже два бывших друга.
– Меня товарищ укусил
Аж до крови, не до испуга.
Мне мочку уха повредил,
Теперь заплатит мне за это.
Заснуть вторую ночь не мог,
Глаз не сомкнул я до рассвета,
Как будто в голове ожог!
Второй сказал: – Неправда это!
Он сам себя и укусил,
А не уснул он до рассвета –
Я нужен, чтобы усыпил?
Ходже пришло идей немного,
Сказал: «Попробую я сам!»
И стал похожим на больного,
Толпа не верила глазам.
Он укусить себя пытался,
Достать до уха как-нибудь…
И так и этак постарался,
Чтоб зубы к уху подтянуть!
Мотнул сильнее головою
Да и заехал в стену лбом.
– Зато все выяснил с лихвою
И полностью уверен в том!
Прошу – внимательно смотрите:
У потерпевшего на лбу
Синяк добротный поищите,
Но если нет его в виду,
То не кусал себя он вовсе.
Так что?.. Я понял, не нашли!
А значит в каверзном вопросе
До правды наконец дошли.
И потому я присуждаю
Обидчику все оплатить,
А также искренне желаю
Быстрее ноги уносить,
Пока я за обман и вовсе
Не посадил его в тюрьму.
Вернемся к этому мы после,
Замечу лишь его чалму.
Прошу я следующих – пройдите!
Тут вышел лавочник вперед.
– По делу мы... Вы не взыщите,
Но может дело подождет,
Пока другой судья вернется?..
Ему я вроде не чужой...
Ходжа как грозно развернется,
Так, словно кто-то дал вожжой.
– Как только рот тебе позволил
Судью прилюдно обвинить?!
Осознаешь, ты грязью полил,
Намеком, что он мог судить
Родню не по святым канонам?
Какой позор на всех судей –
Одним не следовать законам
И для родни, и для людей!
– Ой! Не хотел ничем обидеть.
Нет-нет! Совсем наоборот!
Я ожидал его (!) увидеть,
Не знаю, что сболтнул мой рот.
Прошу вас, честно рассудите.
Вчера у нас случился спор...
– Давайте ближе подходите –
На чем возник у вас раздор?
Горшечника трусило дрожью,
Собравшись, выскочил вперед.
– Его слова все были ложью,
По правде – все наоборот!
– Мне ничего еще пока что
Никто из вас не рассказал!
Поспорили, быть может, на что?
Иль рассчитаться отказал?
Тут лавочник вмешался в дело:
– Я вам про то и говорю.
До глубины меня задело,
Ну прямо до сих пор горю!
Вчера сижу себе я в лавке.
К обеду дело подошло.
И тут я вижу на прилавке,
Кольцо красивое пришло.
Ну не само пришло, конечно.
Его мне двое принесли.
Хотя один и вышел спешно,
Сказав, что он давно в пути.
Второй, горшечник, меня нанял,
Чтобы проверил я кольцо.
Его он где-то прикарманил –
Обман тут сразу налицо.
Кольца хозяин знать-то должен,
Из золота оно иль нет.
Пусть камня вес он знать не может,
Но про металл ему ответ
Понадобился почему-то.
Но я ему не отказал.
Зачем отказывать кому-то?
С одним условием сказал,
Что за проверку он заплатит
Стандартно – пятьдесят монет.
Он обещал, что денег хватит,
Но как платить, так денег нет!
– Неправда! Было по-другому!
Разбойник-лавочник соврал.
Весь разговор был по-иному,
Он просто так кольцо забрал.
Когда с товарищем пришли мы,
Кольцо он жадно рассмотрел,
И лихорадкою томимый,
Купить его он захотел.
Но я когда один остался
Обещанных мне денег ждать,
Он сразу вдруг ретировался,
Сказал, что нужно проверять.
А вдруг кольцо не золотое?
Тогда не станет покупать.
Чтобы проверить, все такое,
Ему мне нужно денег дать
Все пятьдесят монет и сразу.
А после он кольцо забрал.
Еще сказал такую фразу,
Как будто я кольцо украл.
Но то подарок был, и только.
– Да кто б тебе его дарил?
Кто полюбил тебя настолько,
Что щедро отблагодарил?
– Увы, я толком и не знаю,
Лишь слышал, что зовут Ходжа.
Наверно, как я понимаю,
Из Индии он был, раджа.
Все говорят, у них богатства
Такие, что не сосчитать!
Причин не вижу для злорадства.
Да, захотел кольцо отдать.
Ему тот перстень тоже явлен
На верхней улице с утра.
Находкой был потом объявлен,
Чтоб не клеймили, как вора...
Судья к народу обратился:
– Свидетель есть хотя б один?
И чудо! Справа отделился
Обычный с виду гражданин.
– Я думаю, что утром слышал,
Как двое молодых мужчин,
Хотя я сразу не расслышал,
Уж больно громок муэдзин,
Хозяина кольца искали.
Как раз молиться я пришел,
Под муэдзином объявляли,
Что кто-то что-то там нашел.
Что про кольцо – я понял позже.
Они уж кончили кричать…
Плюс правоверный врать не может,
Зачем права мне заявлять?
– Они сообщники, наверно! –
Вдруг лавочник запричитал.
– Врать мне зачем? То будет скверно! –
Ему мужчина отвечал.
Тут лавочник закрыл руками
Свое несчастное лицо,
И у Ходжи перед глазами
Возникло спорное кольцо,
На пальце у того надето.
Ходжа, насупившись, спросил:
– На шее цепь у вас надета,
Чтоб человек такой носил
Простую цепь из позолоты,
Мне это, честно, не понять.
– Ну почему из позолоты?
Зачем подделки надевать?
Все назовут меня не умным,
Я золото ведь продаю.
Такое было б неразумным
И глупым даже, признаю.
Когда бы раз ходил в подделках,
Не стал никто бы покупать.
В подобных щепетильных сделках
Доверие завоевать
Не просто цель, но даже больше...
– Я понял. Есть один вопрос.
Уверен, попросить я должен,
Чтоб кто-нибудь кольцо принес.
Тот вдруг смутился. – Не проблема.
Кольцо давно уже как здесь.
Не потерять была дилемма,
Подумал, что на пальце несть
Для золота всегда надежней...
– Ну что ж, достаточно вполне.
Я оглашаю волей божьей,
Что все понятно стало мне.
История пусть необычна,
Но необычность только в том,
Что нам немного непривычно
В кольце по виду золотом
Узреть божественное чудо.
Но, впрочем, что тут говорить –
Подобный путь для изумруда
Не так-то просто объяснить.
Тому кольцу уж был владелец,
Но смог его он потерять.
Тут шел случайный иноземец,
Аллах позволил подобрать,
Но лишь затем, чтоб тут же следом
Горшечнику его отдать.
Мотив его пока неведом,
Почто такая благодать
Горшечнику спустилась свыше.
Но некого о том спросить,
Аллаха воля всех превыше.
Нам лишь колени преклонить.
Затем горшечник, полон счастья,
Решил свое кольцо продать.
Но вынужден был попрощаться,
Поскольку негде было взять
Ему оплату за проверку.
Просил эксперт за то монет,
По договору – деньги сверху.
Когда услышал он ответ,
Что денег нет, то справедливо
Не стал колечко покупать.
О том, что золото не лживо,
Он должен точно понимать.
Так... Покупать он отказался
Кота в мешке. К чему гадать
И думать, риск ли оправдался?
Нам это все легко понять.
Горшечник взор совсем потупил,
А лавочник наоборот.
Он понимал, судья подкуплен,
И улыбался во весь рот.
Ходжа размеренно продолжил:
– Скажите, нет других причин?
Всего один вопрос тревожил,
Но скрытых нет других пружин?
Когда бы знал, что это злато,
Не передумал покупать?...
– Как не купить, кольцо богато!
Такое грех бы упускать...
– Сейчас его на пальце вижу,
Так, стало быть, уверен ты,
Что золото? Я не принижу
И не добавлю клеветы.
Ведь ты же нам не лицемерил?
И только правду рассказал...
– Ну да, кольцо я то проверил,
Но лишь недавно сам узнал.
– Так значит завершайте сделку!
Обязан деньги заплатить,
Иль попадаешь в переделку,
И нет пути предотвратить.
– Я оплачу всю сумму сразу,
Но пусть и он заплатит мне.
– Я как-то недопонял фразу –
Ты сомневаешься в цене
И все еще анализ нужен?
– Нет-нет, уверен! Заплачу!
Но гонорар и мной заслужен,
Лишь справедливости хочу...
– Я вижу, все здесь справедливо.
Ты этот перстень оценил,
Ну а горшечник молчаливо
Не против, что его носил
На пальце ты все это время.
Вы квиты, как не посмотри.
Но есть еще другое бремя,
Давай посмотрим изнутри.
Аллах затеял это дело,
Чтобы горшечнику помочь.
Уверен, что его задело,
Когда обидчику невмочь
Кольцо без денег захотелось.
Теперь не знаю, как и быть...
Взял на себя такую смелость...
Аллах ведь может невзлюбить
И наказать всех по цепочке:
Тебя, соседа и жену,
Подружку сына или дочки,
Друзей друзей. И вот волну
Мы получаем наказаний.
В них утопает Бухара
И погибает от страданий.
Нет, это точно не игра...
Услышал кто, заволновались,
Лишь лавочник скривил лицо.
Над ним, подумал, издевались.
– Послушайте! В конце концов,
Вы шутите, а я страдаю!
– Какие шутки могут быть?
Я сам от страха замираю –
Вдруг завтра некого судить,
Быть может, никого не станет...
Вокруг уже шумели все:
– Аллах захочет – всех достанет!
И в этой черной полосе
Всему виной ларечник будет.
А нам за что же отвечать?
Пускай ему за все убудет,
За что теперь другим страдать?
Давайте мы его камнями!
И прочь из городских ворот!
Аллаха суд не за горами,
И нас, за ним же, в оборот
Возьмут, ведь мы кругом соседи.
Молчание – не меньше зло,
А у меня ждут дома дети.
Не нравится, чтоб так свезло -
Слова над площадью повисли...
Все как один – гони его!
Мелькнули лавочнику мысли:
«Я ведь не трогал никого!
Гляди, и точно выгнать могут.
Пора, наверно, уходить.
Настрой внушает мне тревогу,
Ведь как бы могут и убить?..»
Ходжа поднял с призывом руку.
– Я знаю, как все разрешить,
И не предвижу в этом муку.
Послушайте, как поступить!
Кто на земле ладонь Аллаха?
Кто охраняет наш народ?
Он может защитить от страха,
Предотвратить такой исход.
Конечно же, эмир бухарский!
Его лишь нужно попросить
Преподнести подарок царский,
И можно будет дальше жить.
Теперь решение такое:
Горшечник должен получить
Все, что обещано тобою.
О том не станем говорить.
Но перстень сам ты с покаяньем
Снесешь эмиру во дворец,
Где на коленях, со стараньем
Испросишь, чтобы, как отец,
Он прочитал за нас молитву.
Аллах услышит и простит
И позабудет следом битву,
Которая мечом висит...
Все одобрительно галдели,
Ларечника трусил испуг.
Минуты три назад хотели
Камнями насмерть выбить дух.
Он из последних сил держался,
Горшечника взял за рукав
И побыстрей вперед подался,
«Хвала Аллаху!» прошептав.
– Ну что, вопросы все решили? –
Спросил Хаджа, смотря вокруг.
– С утра еще тут братья были...
Двух братьев вытолкнули в круг.
– Ну... слушаю я ваше дело.
– Мы в третий раз пришли на суд.
Как с братом биться надоело,
Решили мы коня вернуть,
Его продать и деньги вровень
Все поделить. И злу – конец!
Хоть жеребец наш чистокровен,
Пусть строго завещал отец
Не допустить его продажи,
Но так уж видно суждено,
Ведь в мире нет картинки гаже,
Чем брат на брата льет дерьмо.
Нам узы братства нерушимы,
Мы оступились лишь чуть-чуть.
Скажите, кто непогрешимы,
Когда судьбы извилист путь?
– Я очень рад за вас, но все же
Вы можете нам объяснить,
Зачем вам суд и чем поможет?
Мы не поймем, кого судить?
Какое было преступленье?
– Нет, преступлений не было.
Просили отменить решенье,
В его основу ведь легло
Лишь то, что мы коня делили,
Но сделать это не смогли
И чуть друг друга не убили.
Нас от греха уберегли.
Судья забрал коня на время,
Пока мы не решим вопрос.
Он на себя возложил бремя.
Чтоб без потерь конь перенес,
Не пострадал от нашей злобы,
За ним он может присмотреть.
Коню домой вернуться чтобы,
Должны мы оба подобреть.
Неделю после мы страдали,
Потом решение нашли.
Затем просили, чтоб отдали,
Когда на суд второй пришли.
Судья нам попросту ответил:
Конь был прожорлив, много ел,
А он совсем не совладетель,
Вот потому коня удел
Всего один – дворца конюшня.
Его эмиру передал,
Коня там приняли радушно,
И он совсем не пострадал.
Ходжа нахмурился немного:
– Наверно, конь тот был хорош?
– Да, так хорош! Потомок бога!
Красавец, что бросало в дрожь...
Ходжа судьи конюшню вспомнил,
Тут заиграли желваки,
И гнев терпенье переполнил,
Да так, что сжались кулаки.
«Ну, я тебе сейчас устрою, –
Ходжа подумал про себя, –
Подарки, даренные мною,
Не позабудешь никогда».
– Ну да, я вроде что-то слышал.
Мне непонятно – дело в чем?
– Так вот, у нас худая крыша,
Спросили починить почем.
Но это денег стоит столько,
Что нам два года собирать.
Нет выхода, быть может, только
Коня красавца нам продать.
Но если конь эмиру отдан
И если мне к нему сходить,
Ведь я эмиру верноподдан,
И попрошу мне заплатить
Ту цену, что он сам назначит,
Согласны будем мы на все.
Не то без денег конь ускачет
И от беды нас не спасет...
– Скажу, пожалуй, так и надо.
Эмир нам как отец родной, –
Сказал Ходжа, не пряча взгляда, –
Он не возьмет, раз конь чужой.
Подозреваю, он не знает,
Что у коня хозяин есть.
Нечасто, иногда бывает,
В конюшне лошадей не счесть.
Вам надо подойти с прошеньем,
Чтоб за коня он заплатил
И мудрым царственным решением
Порядок тем восстановил.
Лишь рассказать вам нужно складно,
Откуда конь к нему попал
И то, что для судьи накладно
Кормить. Он потому прислал,
Чтоб не погибла животина.
О ней болела голова.
Вы помните, была причина?
Судья сказал вам те слова.
А раз сказал, он врать не станет.
Судья есть честный человек.
Не доведи Аллах, обманет,
Так не простят его вовек.
Ну вот и все, вопрос решенный,
На этом закрываю суд.
Какой-то я опустошенный,
Пойду минуточку вздремнуть.
Года мои давлеют плечи…
Быть может, кто проводит в дом?
Хабиб, я вижу, ты застенчив,
Но я один дойду с трудом.
Возьми меня скорей под руку,
С тобой уверенней дойду.
Давай закончим эту муку,
Не то с жары я упаду.
Ходжу неспешно проводили
В прохладу дома, жизни тень,
К судье поближе усадили.
Он травами лечил мигрень.
Конечно же, опух немного,
Но был совсем не так уж плох.
– Кто ожидал вреда такого!
Нежданно как-то занемог...
Благодарю, достопочтенный,
За вашу помощь на суде,
Где ценен опыт несомненный
Участия в чужой судьбе.
Ну, расскажите, как все было?
Кто и зачем там приходил?
Надеюсь, не прошло уныло?
Никто вас там не удивил?
– Да нет, простые горожане.
И все дела у них просты:
Один был пойман на обмане,
Другой соврал для красоты,
А третий был не к нам и вовсе.
Легко мне было рассудить.
Но я сейчас в другом вопросе:
Когда смогу от вас убыть?
– Ну что вы, скоро не отпустим –
Тернистым был далекий путь.
Вчерашний день достоин грусти,
Я предлагаю отдохнуть,
Хотя б недельку или больше.
А кто для красоты соврал?
Соврать у нас нет дела горше,
И если бы эмир узнал,
Повесил быстро, без раздумий.
У нас теперь такой указ.
– Не сосчитать в миру безумий,
Коль разума огонь угас.
– Простите, мысли непонятны,
Имеете в виду вы что?
– Так... Размышления занятны,
Как будто воду в решето –
Мой рот не дружит с головою.
Вранье вранью бывает рознь:
Одно сравнимо с ерундою,
Другое – в крышку гроба гвоздь.
Отрезать ноготь или руку –
Не риторический вопрос.
Узнаешь ты по сердца стуку,
Когда реально встанет спрос.
– Вы полностью, конечно, правы.
Рассказывайте про дела.
Послушаем мы для забавы –
Уверен, мудрость помогла
И рассудили всех вы строго.
Да как иначе может быть?
Такой как вы – судья от бога.
Аллах доверил бы судить
На небе всех непогрешимых.
– Не думаю совсем уж так.
Дел я не встретил нерешимых,
Хотя как... тоже не пустяк...
Вот откусил один пол-уха,
Доказывал, что не причем.
Сказал, была там заваруха,
Укушенный был ловкачом.
Таким, что сам ту шкоду сделал,
Но я на веру брать не стал.
При всех подобное проделал –
Кусать пытался, аж упал.
То, как известно, невозможно,
Но суд уверен должен быть.
Не навредить неосторожно,
С суждением не поспешить.
Привычка – на суде помеха.
– Ну, насмешили вы меня!
– Ах, нет. Совсем тут не до смеха,
Когда обманщика, виня,
Я должен быть и сам уверен...
– А кто еще там приходил?
– Да лавочник. В себе уверен.
Просил, чтоб, как родню, судил.
А сам кольцо украсть пытался,
Горшечника в пух обобрать,
Меня запутать постарался.
Теперь, уверен, будет знать –
Суд справедлив и неподкупен...
Тут поднахмурился судья.
– Да, справедлив и недокуплен...
Согласен с вами также я.
Какое вынесли решенье?
– Кольцо он должен оплатить!
– Какое может быть сомненье?!
Конечно, так тому и быть!!!
Судейский голос стал спокойней,
Ходжа добавил через миг:
– А чтобы вел себя пристойней
И глубину греха постиг,
Кольцо подарит он эмиру,
Чтоб не забыл урок и впредь.
– Кольцо достанется визирю,
Эмир не станет и смотреть.
– Меня то сильно не заботит.
– Да как бы ни было беды!
У нас такое происходит,
Порой казнят и за следы
Обмана, что и не доказан...
Судья вздохнул в который раз.
– Я очень вам за то обязан,
Но сложно все у нас подчас.
Еще какое было дело? –
Судья в унынии спросил.
– Простое, даже не задело.
Двум братьям только объяснил,
Чтоб за конем пошли к эмиру.
Судья как криком закричит:
– Ой, сердце! Дайте эликсиру!
Ой, встало! Больше не стучит!
И сам он стал белее ночи.
– Ой, мама родная, спаси!
Хватает так, что нету мочи.
Хабиб, скорей беги! Неси!
Ходжа взаправду испугался,
Вдруг ненароком он помрет.
И как бы сам к судье подался,
А тот вдруг громко заорет:
– Ты что наделал, ненормальный!
Еще коня я не отвел.
Не замышлял я ход обманный –
Ты под петлю меня подвел!!!
Ходжа смолчал, чуть улыбнулся,
Улыбку скрыла борода.
– Аллах велит, чтоб я вернулся.
Судья, прощайте навсегда.
– Да убирайтесь вы к шайтану!
Ну что наделал тот дурак!
Судить доверить шарлатану –
Теперь судьба моя овраг!
Ходжа тихонько вышел в двери,
Но далеко он не ушел.
Не мог глазам своим поверить,
Отряд из стражников вошел
Во двор. И понеслись тут крики.
Казалось, что со всех сторон
Мечей пошли по стенам блики,
Злосчастный освещая дом.
В глазах застыло удивленье:
Кто мог такое ожидать?
Ужасное столпотворенье.
Подумал: надо переждать,
Пока само все разрешится...
Нашел беседку во дворе
И там решил уединиться.
Подмял подушку на ковре,
Так принял позу созерцанья.
Из дома доносился лязг.
Не обращал на то вниманья,
Он бровью не повел, стремясь
Быть равнодушно-отрешенным.
Тут дела нет ему до всех.
Хоть был немного оглушенным,
Он верил, ждет его успех
Из передряги выйти этой
Без всяких мысленных потерь.
Он посчитал на то приметой,
Что розы куст зацвел теперь,
Хотя вчера был весь в бутонах.
За ночь, все сразу, неспроста!
У жизни песни в обертонах
Видна святая прямота.
Но сильный шум достиг беседки,
А с ним и стражники зашли.
Хоть грубости от них не редки,
Быть вежливы вдруг снизошли.
И голосом почти елейным
Один спросил: – Абдул Махмуд?
И тоном прямо благовейным
Добавил: – Вас эмир зовут.
Прибыть вам велено сейчас же,
А нам приказ – доставить вас.
Повиновенье – доблесть стражи,
Я не приму от вас отказ.
Рекомендую подчиниться.
– Похоже, мне не выбирать...
Сейчас хотел уединиться.
– Эмир не любит долго ждать.
Идите с нами добровольно.
Мы силу можем приложить.
Предупреждаю, ждать довольно!
Вам хочется еще пожить?
Ходжа кивнул и встал на ноги.
Бессмысленным был это спор.
Вздохнул лишь: «Не оставьте, боги!»
И следом вышел сам во двор.
Простые горожане вскоре
Стояли, подраскрывши рот.
Мальчишки, сидя на заборе,
Не отпускали вслух острот.
Когда насупленная стража
Под руки вынесла судью,
Судья орал, мир будоража,
В каком-то полузабытью
О том, что беден он и честен,
Судил не покладая рук,
Что честностью своей известен,
Что не заслуживает мук.
Но многие кивали только
С ухмылкой хмурой на лице.
Конечно, видеть было горько,
Все знали – казни во дворце
Проходят чуть не ежедневно.
Так, если вскроется обман,
Казнен он будет непременно,
И не поможет талисман.
Ходжу вели под руки также,
Но как-то бережно, с душой.
Местами поднимая даже,
Где на неровности крутой
Ему споткнуться можно было
Чтобы случайно не упал.
Ходжа при том кряхтел уныло
И на ходу местами спал,
Как подобает старикашке.
Он сжился с образом давно.
Так тяжело идти бедняжке,
Что было самому смешно...
Часть четвертая
Ковров персидских мягкость линий,
Незримых благовоний дым,
И шелка плеск неуловимый
Казался чем-то неземным,
Полуденному ветру вторя.
Что доносил издалека,
С песком и зноем жарким споря,
Весть не понятную пока
Упорно нашептать пытался –
Но был не ясен тот язык, –
И как бы ветер не старался,
Непонятый, он вскоре сник.
Весь мир заполнила истома –
Жары костлявая рука,
Природе издавна знакома,
Непобежденная пока.
Эмир лежал в опочивальне,
Не силился уже уснуть.
Все мысли были о купальне…
В воде прохладной окунуть
Жарой распластанное тело
Который раз за день подряд.
Сказать, порядком надоело,
Хоть подданные говорят,
Что от купаний молодеет.
Но верить нет на то причин.
От грубой лести он тупеет
И хмурится, плодя морщин
Воспоминанья плыли ровно,
Не отмечая суету,
Как будто день и не был, словно
Сегодня прожил пустоту.
Однако вскоре встрепенулся:
Был необычный поворот.
На том он до конца проснулся,
Зевнул, не прикрывая рот.
И выпалил уж выдыхая:
«Позвать визиря мне сейчас!»
То эхо, следом повторяя
Незыблемость эмирских фраз,
Весть разнесло по коридорам…
Со вздохом он взошел на трон,
Златым расписанный узором,
В соседней зале под окном,
Где замер в строгом ожиданьи.
Припомнил: два часа назад
Два простолюдина в страданьи,
От страха в пол потупив взгляд,
Просили на коленях денег
За их наследство, за коня,
Чтобы вернул своим веленьем
Тем справедливость сохраня.
Но он от этого опешил –
Никто коня не приводил…
Похоже, кто-то очень грешен,
Раз слух подобный распустил
Тем подрывая власть эмира.
Серьезный будет эпизод
Во имя верности и мира,
Что должен ощущать народ.
Злодей получит наказание
Такое, что запомнят все
Уже и отдал приказание
Участники во всей красе
Предстанут вскоре перед нами.
Мы выявим, кто грязный плут,
А после вырежут мечами
Уста, что без зазренья врут.
Пусть языки свои проглотят,
Затем повесят на шесте,
Или на башню приколотят,
Чтобы в посмертной немоте
Наукой стали всем охочим.
Эмир силен, но справедлив.
А тот другой-то, между прочим,
Какой преследовал мотив,
Людей к эмиру посылая?
Быть может, он один из них?
Навряд ли... Ведь законы зная,
Он тише мыши бы затих,
Чтоб избежать суда и гнева.
Но он, наоборот, раскрыл
Обман из пакостного чрева,
Чем милость нашу заслужил.
Неплохо бы его послушать,
Что сам об этом говорит…
Ну что ж... Пора бы нам откушать,
Проснулся вроде аппетит...
Тут половица шелохнулась,
Визирь возник из тишины.
Бровь у эмира шевельнулась.
– Надеюсь, во дворце они?
Кого я приказал доставить
По делу странного коня,
Которое меня бесславит,
Когда такая болтовня,
Что и во сне нам не приснится.
– Доставлены все во дворец.
– Повелеваю появиться,
И главный с ними пусть мудрец
Прибудет к разговору тоже.
Его совет не повредит,
Как быть с преступником построже.
Бывает, дело говорит,
Хотя не очень-то и часто.
Всех позовите мудрецов!
Предвижу, кормим их напрасно,
Считают, верно, за глупцов.
И вот минут через пятнадцать
Собрались в зале мудрецы.
Настало амулетам бряцать –
Надули губы, как юнцы.
Друг друга ненавидя тихо,
Ведь лишь один из них умен,
Сопернику, желая лиха,
Чтоб был жестоко посрамлен
Он на глазах у господина,
Молчали все, боясь начать.
Не ведая, в чем есть причина
Их срочностью такой собрать.
Тут завели поникших братьев,
Затем вошел Абдул Махмуд.
Судья, похожий на распятье,
Свисал на пол из стражьих рук,
Когда его внесли насильно,
И опустили на ковер,
Глазами хлопал непрерывно,
И пальцами со страхом тер.
Эмир скривился с неприязнью.
– Повелеваю повторить,
Настигнутый тот будет казнью,
Кто лишь посмеет утаить,
Хотя бы тень от чистой правды!
Ну что застыли! Кто начнет?
Какой вы ищите награды?
Кто первый попросить дерзнет?
Смотреть на братьев было тяжко
До смерти. Каждый пожалел,
Почувствовал себя дворняжкой,
Кто потревожить льва посмел.
Но делать нечего, однако.
Один из них, дрожа при том,
Взгляд отводя, как та собака,
Промолвил пересохшим ртом:
– Отец у нас недавно умер.
Оставил с братом нам коня.
Он мудр был, благоразумен
Взял обещание с меня,
Чтобы коня в семье оставить,
И пользоваться по нужде.
Потом мы с братом – что лукавить –
Со временем пришли к вражде:
Кто более из нас хозяин?
Ругались мы, дошли до драк.
Уверен, до семьи развалин
Нам оставался лишь пустяк.
Но чтобы горе не случилось,
Решили мы прийти на суд,
Чтоб наша злоба испарилась.
Мы ждали, нам совет дадут
На тот вопрос неразрешимый –
Как отношенья сохранить?
И братства круг такой значимый
Навеки нам восстановить.
Когда судья рассказ заслушал,
То приказал вести коня.
Ночь поселилась в наших душах,
Друг друга с чернотой кляня.
Мы привели коня на площадь,
Судья там вынес приговор
О том, что никакая лошадь
Не должна нанести раскол
В семью, держащуюся дружно.
Беду пора предотвратить.
Коня-зачинщика нам нужно
На время где-то отселить.
Вражда, по сути, есть угроза.
Лишь стоит взять кому-то верх,
Отвратной зависти заноза
Затеет непотребный грех.
На том... Коня он забирает
И будет сам за ним смотреть.
Пускай в конюшне обитает,
Где конь не сможет умереть
От глупых пакостных проделок.
Обратно, чтоб забрать коня
Про то, что дух семейный крепок
И братство не живем кляня,
Мы заявить должны прилюдно.
Когда решим, как дальше быть,
Когда поймем, что будет мудро
Семьей неразделимой жить.
Затем домой мы удалились.
Той ночью не смыкали глаз,
Потом неделю где-то злились
И усмехались напоказ.
Но от дождя промокла крыша,
Залило матери кровать.
Смогли мы, наконец, услышать –
Брат брату должен помогать.
Теперь нам объяснять не нужно –
Осталось лишь коня продать,
О чем мы порешили дружно,
Поскольку стали понимать:
Семья родная – нет дороже.
С тем возвратились мы на суд
Просить о том, чтоб волей божьей
Пускай коня нам отдадут.
Он больше не источник ссоры,
Что мы дружны как никогда,
Закончены навек раздоры,
Осталась только ерунда:
Коня продать и дом родимый
В порядок привести пора.
Поступок будет справедливый,
Пусть подрастает детвора
В родном и крепком отчем доме.
Все это я судье сказал
Учтиво и в спокойном тоне
При том ни слова не соврал.
Судья ответил очень странно.
Поведал, что коня отдал,
Хотя немного и туманно.
Мол, конь их сильно объедал.
За сим отвел в дворца конюшню,
Хотел с себя заботы снять.
Мои слова назвал он чушью,
Нельзя нам с братом доверять.
Мы изменить решенье можем,
При том друг друга погубить.
Вопрос возврата очень сложен,
Нам ничего не изменить...
И тут судья прозрел от спячки,
Как закричит: – Они все врут! –
А сам весь трусится в горячке:
– Виновные Абдул Махмуд
И эти двое подлых братьев!
Замыслили меня убрать.
На них наложено проклятье,
Их срочно нужно покарать!
Эмир опять насупил брови.
– Пусть дозревает урожай.
Я предвкушаю запах крови, –
Кивнул он брату, – продолжай!
– Судья на том закрыл беседу.
Мы грустные ушли домой.
И вот, дождавшись эту среду,
Спросить пришли про путь другой,
Который, может, существует?
Сходить нам с братом во дворец –
Узнать? Пускай нас надоумят...
Но не судья был, а отец,
Которого сейчас мы видим,
Судью, сказали, замещал.
Пускай мы правдою обидим,
Но это он нам завещал
Пойти к отцу всех правоверных
И денег просто попросить.
Из горожан мы из примерных,
Владыку лишь пришли молить
Нам заплатить, хотя б немного.
Не затевали мы обман...
Он посмотрел на старца строго –
Ходжа стоял, как истукан,
Как будто нет ему и дела
До той истории с конем,
Которая всем надоела
Цинизмом, хамством и нытьем.
Эмир молчал в раздумьях сложных,
Потом поднял тяжелый взгляд.
– Затей не вижу невозможных,
Проверить, кто в чем виноват.
Вопрос один решает дело:
Я знать хочу, где конь сейчас?
Ну что ты смотришь обалдело?
Или еще не понял нас?
Судья в ответ, кусая губы,
Слова глотая, проскрипел:
– Я наблюдал следы простуды...
И вылечить коня хотел,
А после во дворец доставить,
Чтобы предстал во всей красе
Эмира нашего прославить...
Они обманщики тут все!
– С тобой, негодник, все понятно.
Но мне не ясен тот другой.
Давай рассказывай понятно:
Откуда ты и кто такой?
Он на Ходжу скосился грозно.
– Обыкновенный человек,
Хоть память у меня склерозна
И, кажется, что прожил век,
На том Аллаха вся заслуга...
– Опять он врет! Мудрец из Фив!
Слова, как жалкая потуга,
Судейский рот поголосил.
– Налить свинца тебе полкружки,
Чтобы навеки рот закрыл?
Чтобы петле, своей подружке,
Доходчиво все объяснил?
Эмир продолжил раздраженно:
– Да? Ты из Фив? И ты мудрец?! –
Он пригляделся напряженно. –
Ты объяснишь нам, наконец,
Какую роль играл при этом?
И почему людей судил?
Доволен буду я ответом?
Смотри, чтоб сразу не казнил!
Ходжа в ответ пожал плечами:
– Меня просили – я судил.
Но не для встречи с палачами.
Надеюсь, что не заслужил
Расправы надо мною скорой.
Мне незачем теперь скрывать,
Когда эмир пророчет ссорой.
Дурак решится тут соврать.
В конюшне я бывал судейской.
Да, конь тот по рассказам схож.
Но не было причины веской
Увериться, что это ложь.
Я рассудил вполне понятно:
Скорее, это конь другой.
Ложь для судьи невероятна.
Но если все-таки судьбой
Предрешено мне подлость встретить,
То выход есть всего один:
Перед эмиром пусть ответит –
Эмир судья и господин,
Аллаха истинный наместник.
Он должен про опасность знать:
Гнилой судья – недобрый вестник.
Всем должно это понимать.
Но может быть в рассказе правда,
И конь давно уж во дворце,
И лишь не выдана награда…
Эмир сменился тут в лице.
Ходжа же поспешил добавить:
– Эмир, скорее, и не знал,
А подданные, что лукавить…
Кого из них на пьедестал
Поставить образцом возможно?
А если кто-то позабыл?
Скажу я очень осторожно
И про коней, и про кобыл.
Опять же все эмир узнает,
Кто и почто на том радел.
По жизни всякое бывает,
Быть может, он не разглядел
Лентяев или что покруче.
Любой исход – эмиру впрок...
Эмир сидел чернее тучи,
От напряженья даже взмок.
Хотя... К чему тут придираться?
Похоже, правду говорит.
– Эй мудрецы, всем просыпаться!
Кто глубиной нас удивит?
Я выслушать готов сужденья.
Ну что застыли, кто начнет?
Закрались у меня сомненья.
Давай ты первый, звездочет!
Кивнул он на седого старца
В высоком плоском колпаке.
Неясный профиль иностранца
Угадывался в старике.
– Под утро я смотрел на небо:
Альфарг противился Лесат.
Как будущий предвестник гнева,
Луна покрыла Сулафат.
В такой позиции понятно,
Что зло свой наточило меч.
Оно сильно невероятно,
И трудно будет уберечь
Ростки добра на ниве жизни.
Добавим красный цвет Луны,
Который полыхал излишне.
Такие признаки важны –
Пророчат нам шайтана козни.
Достать пора и щит и меч –
Дела действительно серьезны.
Чтоб процветанье уберечь,
Сразиться нам приходит время...
– С кем тут сражаться, идиот?
Нам растереть гнилое семя,
С корнями вырвать этот сброд
Всего одной рукою двинуть…
Какой пророчишь ты войной?
Мозгами нужно пораскинуть,
А ты тут брызгаешь слюной.
Эмир продолжил раздраженно:
– Да где ему ума набрать?!
А ты, стоишь завороженно,
Желаешь что-то нам сказать? –
Спросил эмир Мухаб Имама,
Кто главным был из мудрецов.
– Находишь ли следы обмана
И разглядел ли подлецов?
– Любой увидит, и незрячий –
Походят на бандитов все.
Какой-то балаган бродячий,
Обманщики во всей красе.
Эмира имя опорочить,
Считаю я, ужасный грех.
Не удержусь, чтоб напророчить:
Полезнее повесить всех!
Тут перебил мудрец попроще:
– Я разглядел еще обман.
Мудрец-то странный, между прочим,
Ведь он устроил балаган.
Тут третий высказался следом:
– Что он мудрец, кто доказал?
Рассказ его морочит бредом,
Заранее все просчитал.
Судью намеренно порочит
И братьев к этому привлек.
Повыбрал жалких, между прочим,
Нам, думал, будет невдомек...
Эмир в сердцах махнул рукою.
– Довольно! Не о чем болтать!
Подумай лучше головою,
Чем глупостями нас пытать.
Визирь, как видишь это дело?
– Я думаю, судья украл.
Хитрил, обманывал умело,
Притом не очень-то страдал.
А юноши, похоже, честны.
Мудрец, не знаю ли мудрец…
Суждения мне неизвестны.
– Ума хоть капля, наконец!!!
Эмир возрадовался шумно.
Визирь чуть следом продолжал:
– Что говорил, то было умно.
Не думаю, что он желал
Какого-то при этом блага,
Но заговор помог открыть.
Нужна для этого отвага,
Иль дураком тут нужно быть…
– Примерно так и я подумал!
Эй мудрецы! Вы ишаки!
Кормить вас нынче передумал
За ваши мысли-медяки.
И то потратить будет жалко…
Последний задаю вопрос.
Готовьтесь, это будет жарко.
Разгневали меня всерьез.
Кто тот старик? Мудрец иль глупый?
Мне ясный надобен ответ.
Ходжа вздохнул, насупив губы,
Как будто знал один секрет,
Но говорить не собирался.
– Ты что-то хочешь нам сказать?
– О Светоч, я бы попытался.
Мне можно лишь вопрос задать
Мужам вокруг достопочтенным?
Один лишь маленький вопрос.
Надеюсь, не сочтут презренным,
Вопрос на самом деле прост.
Ответ мне нужен не словами,
Запишут пусть своей рукой.
Молчание хранят устами,
Пусть каждый будет сам собой.
– К чему ты клонишь, нам не ясно?
– Прошу лишь милости такой.
Совсем ведь это не опасно
И нет в том чары колдовской.
– Вот шельма! Что-то напридумал...
Пожалуй, можно разрешить.
Задай, пока не передумал,
А после будем суд вершить.
– Прошу мудрейших, разъясните,
Что есть на белом свете хлеб?
Подумайте и не спешите,
Не станет пусть ответ нелеп.
– Пишите, ладно, разрешаю...
Бумагу дали и перо.
– Не очень, правда, одобряю,
Хотя… Да ладно, все равно!
Седые бороды взлетели,
Застыли из-под круглых глаз.
Таких проверок не хотели,
Чтоб выставляться напоказ.
Куда деваться, как откажешь?
Эмир сказал, то есть закон.
«Писать не стану я!» – не скажешь,
Отказов не прощает он.
Пришлось... И шумно запыхтели
Мозги из-под седых волос.
Хотели или не хотели,
Но написать-таки пришлось.
И вот ответы зачитали:
«Хлеб есть еда», – писал один.
– Как будто мы того не знали! –
Чуть ухмыльнулся властелин.
Второй писал – «Мука с водою».
– Опять же – да. Что говорить?
Подумать только головою,
Здесь нового нам не открыть.
Еще один – «Есть дар Аллаха.
Нам подарован, чтобы жить».
– В ответе том не вижу краха,
Любой способен подтвердить.
«Чем стало тесто после печки»,
«Нам точно не дано познать»,
«Важней одежды или свечки»,
«Всей сущности не указать»…
– Ответы все, по сути, верны.
Что ты хотел нам показать? –
Спросил опора правоверных.
– Как вместе это увязать?
– Прощу нижайше я прощенья.
Сейчас, когда судьба моя
Решается, и есть сомненья,
Правдив или обманщик я,
Нельзя на случай полагаться,
Когда о казни говорят.
Любому станется сражаться,
Пусть мудрецы меня простят.
Но вывод прост и очевиден.
Вы им доверили судить,
Опасен или безобиден...
Обман, пытаясь упредить,
Я дал совет несчастным братьям.
Но в мудрецах согласья нет,
Когда таким простым понятьям
Все разный вынесли ответ.
Как им судить о чьей-то жизни?
Однако странно для меня:
Избавиться никак от мысли,
Что как один меня кляня,
Притом про хлеб единства нету,
Наводит на одну лишь мысль.
Скажу я, можно по секрету,
Что в их предвзятости весь смысл.
И если бы я был крестьянин
Или какой мастеровой,
То вряд ли б кинул кто-то камень
Или сказал – обманщик злой!
Эмир задумался глубоко.
– В твоих словах зерно-то есть.
Суждение их однобоко,
Готовые друг друга съесть,
Мы это видим ежедневно.
А ты совсем, совсем не глуп…
И говоришь, по сути, верно.
Быть может даже правдолюб
Мы начинаем где-то верить,
Что ты к обману не причем.
Но мудрость хочется проверить,
Не знаю, правда бы, на чем,
Хотя... Вчера нам сон приснился,
Мы не могли его понять.
Как поутру мудрец явился,
Наш сон так начал трактовать,
Что был повешен он немедля.
Другие все теперь молчат.
Их тоже ожидает петля,
Лишь только умозаключат,
Что наши дети сгинут вскоре.
Казню за миг! Таков вердикт!
Прибьют за уши на заборе,
И пусть висит себе, смердит.
Сейчас ты тоже сон послушай.
Приснилось, будто в один миг
Аллах сказал: «Садись, откушай».
А мы, хоть вроде не старик,
Но зубы все повыпадали,
А деснами так больно есть,
С большим трудом куски глотали.
Ну что, готов наш сон прочесть?
Но если скажешь так же точно,
Что родственники все умрут,
То и тебя казним досрочно,
Не проживешь пяти минут.
Ходжа поднял глаза без страха.
– Какой чудесный дивный сон!
Вкусить дары в садах Аллаха
Из рук его и за столом.
Что может быть светлей и краше?
А если зубы толковать,
Понять легко – здоровье ваше
Не станет вскоре увядать.
Вам пережить детей и внуков
Самим Аллахом суждено.
А трели похоронных звуков
Вообще услышать не дано.
– Ну вот, хвала! Один разумный
Все верно так растолковал,
А тот, что утром, был безумный –
На род погибель колдовал.
Колдует пусть с шайтаном вместе!
Что скажешь мне теперь, Имам?
– Скажу я, что высокой чести,
Столь рассудительным речам
Я счастлив был, что удостоен.
Всем мудрецам пример! Мудрец!
Умен и вежлив, даже скромен...
Он будет для меня отец,
Когда к нему приду с вопросом.
– Ага, теперь ты так поешь!
Почуял, видно, длинным носом,
Что в долг ты во дворце живешь?
Ну вот... Пожалуй, все понятно.
Мудрец останется при мне.
Судью повесить неприятно –
Поджарить, может, на огне?
Огонь быстрей других научит.
Начнет кто что-то замышлять,
Любой злодей костер получит.
Мы им подарим «благодать».
Ходжа сказал «кхе, кхе» чуть слышно.
– Ну что тебе от нас опять?
– Петля, конечно, никудышна,
Не лучше ли четвертовать?
И лишь потом костер прибавить?
– А что, идея не нова!
Ну, хорошо, велю добавить
Четвертовать его сперва.
– Эмир велик и беспощаден! –
Ходжа вскричал под потолок.
– Один вопрос мне непонятен, –
Продолжил тихо диалог.
– Что непонятно? Вроде ясно.
– А вдруг судья был не один?
Подельников не знать – опасно!
Не гневайтесь, мой господин.
– Хм, правда! То гнилое семя
Вокруг себя всех заразит.
Казнить до трех коленов племя,
Чтоб не остался паразит.
– А если он с другими дружен?
– Что, предлагаешь всех казнить?
– Нет, говорю, живым он нужен!
Пытать, с пристрастием спросить,
Кто с ним, разбойником, был в доле.
Я знаю пыток миллион.
Расскажет все, визжа от боли!
Богатый пыток рацион
Я предложу в пылу беседы.
Никто не сможет устоять.
Такие ожидают беды,
Что правду будет аж кричать.
– А ну давай тут поподробней.
Полезно будет нам узнать:
Калить железо над жаровней,
Крюком за ребра подымать, –
Наверно, так уж не пытают?
– Пытают... реже, но и так.
Но если быстро умирают,
Так это ведь не добрый знак.
У трупа не добьешься правды.
И если не сказал злодей,
То смерть перемешает карты.
Сейчас все делают умней:
К примеру, расшатать щипцами
Зубов злодея крепкий ряд,
Иль растянуть его вальцами –
Так эффективно, говорят.
– Ах, вот оно! Да, то чудесно!
Воистину Аллах послал
Тебя нам! Очень интересно
Все то, что нам порассказал.
Бери судью, да делай дело
И поспеши нам доложить.
В любое время можешь смело
Без приглашения входить.
Ходжа почтенно поклонился.
– Лишь об одном я попрошу:
Сегодня малость утомился,
Тяжелый день, едва дышу.
– Оставь до завтра, нам неспешно.
Судью в тюрьму, а братьев вон.
Пусть заберут коня, конечно,
Хотя... на них я раздражен.
Да, ладно. Пусть эмира славят.
Эмир суров, но справедлив.
Когда народом строго правят,
Он верен и благочестив...
Эмир сказал и вышел с зала,
Судью и братьев увели.
А мудрецы прикрыли жала –
Решили спрятать до поры.
Ходжу в покои проводили,
Он с наслаждением прилег.
Такие планы не входили,
Когда он сделал тот намек
Двум братьям навестить эмира
В его обычный календарь.
Он лишь хотел у ювелира
Забрать кольцо и снова вдаль.
Подумал он: «Бывает все же…»
Расслабился и с тем уснул.
И снится вдруг, что с наглой рожей
Мухаб Имам спросить загнул
Вопрос с подвохом, чем ославить
Его, Абдул Махмуда лик,
Хотел эмира позабавить,
Как лопухнется здесь старик.
– Скажи, мудрец, знак зодиака,
Кой от рожденья тебе дан?
Я думаю, что тайну знака
Легко раскрыть – ты есть баран!
Ходжа чуть слышно усмехнулся:
– Скажу – созвездие Осла!
Мухаб Имам аж поперхнулся,
И шея будто подросла.
– Осла?! Такого не бывает!
Подумай сам, что ты несешь!
– Бывает, я скажу … бывает.
Ты, думаю, давно живешь?
Про звезды изучал давненько,
Их новых несколько нашли.
Случается, хоть не частенько...
– Ты не курил ли конопли?
Осла созвездья нет на небе!
– Да кто ж такое доказал?
Ты помнишь, что писал о хлебе?
Хотя, ведь хлеб ты осязал.
Так что тебя про звезды слушать?
Тебе их не дано познать.
– Что ты несешь? Завяли уши!
– Легко, однако, доказать.
Сегодня ночью, перед утром,
Проснись и выйди на балкон.
В придачу к зеркалу со стулом
Возьми, свечу, ларец со льдом.
Смотри, внимай и сам увидишь…
– К чему свеча, и стул, и лед?
– Скажу – меня возненавидишь…
– До ненависти не дойдет!
То будет слишком много чести.
– Ну что ж, смотри, ты обещал!
Поставишь стул на видном месте,
Чтоб в зеркале ты увидал
Свой длинный нос и гордый профиль.
Не видно? – подсвети свечой.
Глаза, как сморщенный картофель,
И челюсть с куцей бородой.
Запомни все: пусть гаснет свечка,
Когда наступит темнота,
И тишина, чтоб ни словечка,
Лишь небо, ты и пустота.
Раскрой глаза свои пошире,
Ищи свой профиль среди звезд,
Не будет сложно в звездном мире,
Лишь поднатужиться всерьез.
Найдешь ты там Осла созвездье…
Эмир от смеха закряхтел.
– Настигло, наконец, возмездье.
Имам, ты снова не у дел!
Имам пыхтел: – А лед зачем же?
– Когда увидишь там Осла,
Кровь от стыда пойдет по коже,
И нужно, чтоб тебя спасла
Льда чистого седая сила.
Не перегреются мозги,
Хотя природа удивила
За часть мозгов додать клыки,
Но то ее каприз... Природы!
Я не могу ни дать ни взять:
Одним она дает щедроты,
Других оставит прозябать.
Тут сладкий сон его прервали.
– Проснитесь, о Абдул Махмуд!
За вами нас эмир прислали.
Ну, просыпайтесь! Вас зовут!
Ходжа, не сразу осознавший,
Кого и кто, куда зовут,
Еще мгновенье сладко спавший,
Ответил: – Дайте пять минут...
Но тут же встал и следом вышел,
Как вспомнил, что произошло.
Подумал: «До сих пор я выжил.
На небо время не пришло.
Пойду дурить мозги и дальше.
Веселый выдался денек.
Тут во дворце так много фальши,
Эмиру будет невдомек,
Что я не очень-то и старец
И в Фивах в жизни не бывал.
Бывает часто, что скиталец,
Кто много в жизни повидал,
Любого мудреца заправит
Двумя словами за халат.
Пусть даже иногда слукавит,
Но вроде как не виноват,
Поскольку он лукавит честно,
И благородна цель его.
По жизни средства, как известно,
Порой не значат ничего.»
Эмир сидел в трапезном зале
Расслабленный и дул на чай.
Сквозь шторы тени уползали
По стенам, говоря «прощай»,
Уставшему за день светилу.
Ходжа с поклонами вошел,
Скрывая молодую силу, –
Он в этом многих превзошел.
Один в один старик уставший –
Пыхтит с одышкой и кряхтит,
И взгляд, давненько все познавший.
В проблемах – только аппетит.
Уж очень кушать захотелось,
Пусть сбоку и не увидать,
Так в животе все завертелось,
Слюну не успевай глотать.
Эмир, завидев, улыбнулся.
– Ну что стоишь-то, проходи.
Ты что, еще там не проснулся?
Давай сознанье пробуди.
Садись сюда, мы дозволяем.
Эй, там! Несите ему чай!
Мы здесь о жизни размышляем
И смерти тоже невзначай.
Задал вопрос Мухаб Имаму:
Когда во время похорон,
Что будет верно по исламу:
За гробом следовать вдогон
Иль впереди идти от гроба?
Имам сказал, что позади.
Притом он выделили особо –
Не вздумай только впереди!
Тем выкажешь неуваженье
Тому, кто возлежит в гробу.
К усопшему пренебреженье –
Накликать запросто беду.
Согласен? Что на это скажешь?
– Отчасти да, отчасти нет.
– Ты любопытство будоражишь?
Нам надобен прямой ответ.
– Смиренен я Аллаха ради,
Лишь то ответить и могу.
Будь ты хоть спереди, хоть сзади,
Важнее – лишь бы не в гробу!
Усопшему какая важность?
Его душа стучится в рай,
Ну а вменять ему коварность,
По мне то будет через край.
Аллах такого не позволит.
Не может труп наслать беду.
Из рая сразу же уволит,
А после что, гореть в аду?
Кому на небе это нужно?
Я тут пытался представлять –
Покойники присели дружно
И стали пальцы загибать:
Юсуп прошел наперед гроба –
Назначим мы ему понос,
В душе Касима видна злоба –
Теперь лишится он волос,
Ну а жене его, мегере,
Пусть вскочит прыщик на носу,
А всем другим, кто мне не верил,
Вшей и чесотку припасу.
Но тут Юсуп, кто от поноса
Страдал и вскорости усоп,
Обидчику задаст разноса,
По роду быстренько пройдет.
Такое сразу же начнется!
Через полгода никого
На всей Земле не остается
Среди людей, мертвым – мертво.
Аллах такого не допустит...
– Старик, меня ты убедил!
Из ада вряд ли кто допустит,
Чтобы мертвец себе бродил
И насылал бездумно беды.
А ты что думаешь, Имам?
Такой вот поворот беседы
Достоин нашим похвалам?
Имам молчал, но жилы вздулись,
Не мог от злости рот открыть.
В нем силы темные проснулись,
Готов соперника убить.
Но, успокоившись, промолвил:
– Умен и прав Абдул Махмуд,
А про себя: «Я все запомнил!
Ну, попадешься ты мне, плут!»
– Хочу просить Абдул Махмуда,
Быть может, соблаговолит
Внести божественного чуда,
Когда он мудрость говорит
В субботу, на после обеда?
Все соберутся мудрецы,
Начнется важная беседа,
Поспорим там до хрипотцы
В полемике умов горячих,
Об истине затеем спор,
Пускай научит нас незрячих
И выскажет свой приговор.
Эмир скосил глаза на гостя,
Ходжа и бровью не повел.
В душе, Имама он чихвостя,
Промолвил: – Мой ответ тяжел,
Но отказать обязан, должен.
Люблю я петушиный бой.
Исход победный непреложен,
Но может проиграть любой,
Тогда другой возьмет победу.
Так суждено, и в этом суть.
А если вам начать беседу,
То вы пройдете тот же путь
И победит из вас сильнейший.
Вот… Истину тем не найти...
Легко сказать, что он мудрейший,
Но мудрость тем не обрести,
Как не постичь умом горячим.
Она приходит в тишине
Тому, кто стал душою зрячим,
А не продвинулся в войне.
Эмир сидел, насупив брови,
Подумал, может, он и прав.
Мужи испили столько крови
Во время споров, проклинав
Друг друга за еретиканство,
Но истину так не нашли.
Виня друг друга за шаманство,
К единству как-то не пришли.
– Устали мы от ваших споров, –
Решил он разговор сменить, –
От обвинений и раздоров,
Быть может, умников казнить?
Ходжа с ответом поклонился:
– Вы завтра станете скучать…
Эмир от смеха подавился:
– Ну да, начнем вас вспоминать,
И думаю, нам станет грустно.
Где дураков опять набрать?
Совсем без лизоблюдов пусто,
А к новым нужно привыкать.
Ну ладно. Подождем мы с этим.
Задам вопрос, Абдул Махмуд,
Что в Бухаре не так? Заметил,
Нам подданные часто врут.
Боятся, видно, скорой казни.
Надеюсь, что расскажешь нам?
И не сокроешь из боязни,
Что в гневе – рубим пополам.
– С таким напутствием не каждый
Начнет правдиво говорить.
Жизнь нам даруется однажды,
И голову не прикрепить.
Молю смиренно обещанья,
Коль правду буду говорить,
То выкажу на том старанье
И тем сумею угодить.
Но что б правитель не услышал,
Не станет он меня казнить,
Не то я буду мыши тише
Молчать. Не стану говорить.
Эмир чуть почесал затылок.
– Пожалуй, обещаю. Да.
Уйми трясение поджилок –
Эмира слово навсегда.
Ну, начинай! – Да... начинаю...
Вы помните того судью?
Я этим лишь обозначаю,
Что почести тем воздаю
Владыки мудрому указу.
Такого раньше не встречал
По-честному. Хотя не сразу
Я мудрость в этом распознал,
Но разум мой так ограничен,
Не сразу глубину поймешь.
Мне этот пункт не безразличен.
Когда встречаешь зло и ложь,
Так хочется встать на защиту
Обманутых и тех, кто слаб…
Скажу от сердца, как молитву,
Я преклоняюсь! Ваш масштаб…
Убить любого, кто нечестен,
Себе кто позволяет врать,
Особенно сейчас уместен –
Лжецы обязаны страдать.
И пусть стоят ногой в могиле!
Привыкли лгать нам испокон.
Обман в своей незримой силе
Пускай трепещет! Ведь закон
За прегрешения – расплата.
Тот верен путь, что говорить.
Ведь праведность дороже злата –
Сто раз не трудно повторить.
Одно волнует только дело,
Шальная мысль мешает жить.
Коль объясним ее умело,
То справедливый суд вершить!
Лжи дерево совсем не просто...
Однажды шел я через лес,
И вижу я – в крови подросток...
За ним бежит наперерез
Детина вот такого роста
С дубиною наперевес.
Понятна цель единоборства –
Отправить хочет до небес
Того, кто скрылся в леса чаще.
Горят глазищи, кулаки.
Пусть ненамного он и старше,
Оскал, играют желваки.
Не ведал я, кому, кто сделал,
Да и не мог об этом знать.
Быть может, он из дому бегал?
Мне остается лишь гадать…
И вот детина, поравнявшись,
Спросил: – Куда пацан сбежал?
А я, немного растерявшись,
В другое место показал.
Тот прохрипел: «Спасибо, путник!»
И в чаще, в глубине исчез.
Теперь, похоже, я отступник?
Потеряна моя ли честь?
Эмир в раздумье вскинул брови.
– Пожалуй, нет, – промолвил он, –
Иначе были лужи крови,
Не кончилось бы все добром.
– Да, так... Похоже, ложь во благо.
Ну что ж, оставим до поры.
Так жить остался бедолага
За мой нечестности порыв.
В тот день я шел на свадьбу к брату –
Живет в подножии у гор.
Он рад был истинно, взаправду,
С ним мы близки и до сих пор.
Брат усадил меня поближе,
Как будто очень важный гость.
Я брата в жизни не обижу,
И тут мне говорить пришлось
Тост за здоровие и счастье.
Я поднял чашу от души,
Сказал: минует пусть ненастье,
Достаток в дом к ним поспешит,
И что красавицу такую,
Другой подобной не найти,
Немножечко к нему ревную,
Он встретил на своем пути.
И далее я так продолжил.
– Понятно мне, но где же ложь?
Ходжу эмир чуть подытожил.
– Ее тут сразу не поймешь...
Все дело в том, что дева эта
Чуть красивее индюка.
Возможно, хороша без света,
Но на свету... страшила та…
Опять же я соврал прилюдно,
Но как здесь правду говорить?
– Да, с правдой было б неуютно –
Невестку нужно возлюбить.
Так подтвердил эмир решенье.
– Но я хотел бы не о том.
Открою вам я преступленье –
Пришло мне сознаваться в нем.
Когда держал я путь обратно,
Нашел попутный караван.
И к вечеру устал стократно,
К тому ж еще пришел туман.
Мы табором расположились,
Расслабились, зажгли костры,
За ужином все подружились
Среди сошедшей темноты.
Рассказывать настало байки,
Истории из прошлых лет,
Страшилки про бандитов шайки,
Добавив то, чего и нет.
Припомнил я тогда со свадьбы
Один старейшины рассказ
И повторил его, но как бы
Добавил от себя прикрас.
Смолчав о том, – все было в прошлом,
Лет двадцать как уже назад,
И этим действием оплошным,
За что меня бы наказать,
Так напугал своих собратьев,
Что все последующие дни
Лишил спокойствия понятья.
Пошли напуганы они,
Весь день со страхом озираясь,
А ночью не могли уснуть.
Тогда сказал я: «Извиняюсь!
Вам можно, наконец, вздохнуть!»
Разбойников давно поймали.
Минуло скоро двадцать лет.
Но путники не понимали –
Опасным стал им белый свет.
Сказали лишь: «А если дети
Разбойников еще живы?
Расставили пошире сети…
Как от сетей теперь уйти?»
И сколько бы я ни старался,
Не мог ни в чем их убедить.
Раз десять честно признавался,
Не смог те страхи победить.
Я даже не сказал неправду,
Скорей всей правды не сказал,
И тем занес в мозги отраву.
Но честно, ведь не представлял!
Так... Сожаление – расплата,
Ведь ради красного словца
Мы не жалеем даже брата.
Не только брата – и отца!
Неправда разная бывает.
Неправда часто есть в мечтах...
Художник в облаках витает.
Чтобы посеять жуть и страх,
Создаст нелепое творенье.
Орлана с головою льва
Родит его воображенье,
Сработает так голова.
Существ таких и быть не может,
А значится, и тут вранье?
Но никого то не тревожит?
Завистников лишь воронье
Начнут судачить об абсурде.
И тут эмир поднял ладонь.
– Ты прекращай, мозги не пудри,
По-твоему, – лжецов не тронь?
– Прошу простить, мой повелитель,
Сейчас я к этому дойду.
Вранье, по сути, – зла обитель,
Но если честно, по суду,
Наказывать ее нам должно,
Но только там, где виден вред.
Вред распознать сей осторожно
И пресекать источник бед.
Ввести понятие корысти.
Корыстен – отсылать под суд.
Но не метлой мести, а кистью,
И пусть к ответу призовут
Того, кто оболгал другого–
Без выгоды! За неприязнь!
Таких наказывать особо!
Чтоб вымывать гнилую грязь.
Есть у меня одно сомненье:
Никто не прост из нас внутри –
Один так честен, до забвенья,
Другой лишь честен до поры.
Но убивать того второго,
Когда мы можем наказать,
Пускай не мягко, но сурово,
Исправиться им шансы дать,
А прибыль отобрать навечно,
Что получили от вранья.
Невозвратимо!.. Но, конечно,
За это убивать нельзя.
Конь спотыкнулся на бархане,
Бывает, даже он упал,
Но мудрый человек в тюрбане
Хлестнул вожжами, чтобы встал.
Тянуть повозку нужно дальше.
Так и народ – не убивать,
А лишь наказывать строжайше
За ложь, за лень, за «воровать».
Пускай налоги лучше платят –
Чем больше душ, тем больше дань.
Казна купается во злате
И нет жестокости за грань.
Эмир сидел под властью мыслей,
Никто не смел его прервать.
Не ведал счет казненных жизней
Тех, кто осмелился соврать.
Возник советник на пороге.
«Хвала эмиру!» – провопил.
И замер так на полдороги…
Эмир как нехотя спросил:
– Ну что еще? – Тут странный путник.
Пришел он во дворец с кольцом.
На вид обычный, не преступник,
Но с перепуганным лицом.
– Веди его, мы сами спросим,
Зачем пришел и кто таков.
Соврет, то мы его допросим
С пристрастием, в конце концов.
Ларечник, весь дрожа от страха,
С совсем измученным лицом
Зашел, в душе моля Аллаха,
Чтоб этот день не стал концом
Пока еще не длинной жизни.
Сегодня все пошло вразнос.
Дрожа внутри от этой мысли,
Пытался не упасть всерьез,
Лишь в спину чуть его толкнули.
– Зачем пришел? Ну, говори!
Слова эмира – выстрел пули,
Похолодело все внутри.
Тут плюхнулся он на колени.
– Прощу я слезно пощадить!
Я недостоин даже тени,
С кем удостоен говорить.
О милости прошу нижайше
Принять вот этот скромный дар.
И протянул рукой дрожащей
Кольцо, которым обладал.
Эмир слегка кивнул без звука.
Советник голову втянул,
И шустрый, словно летом муха,
Кольцо эмиру протянул.
Тот оглядел его неспешно.
«Кольцо совсем так, ничего.
И камень огранен прилежно», –
Отдалось в голове его.
Надел на палец, и ладошку
Слегка зажал и отпустил.
Блистал звездой не понарошку
Тот изумруд, когда ловил
От солнца луч почти угасший.
– Поведай нам, зачем пришел? –
Спросил эмир, пока молчавший,
Тем тоном словно снизошел
С небес он до блохи ничтожной.
Ларечник съежился чуть-чуть.
Лицо с гримасой безнадежной,
Как будто он увидел жуть,
Казало страх красноречиво.
Собрался он внутри как мог
И вымолвил речитативом,
Создав ладонями замок:
– Прошу Владыки изволенья
Принять от поданных своих
Нам даровать благословенье… –
Затем смутился и затих.
– Нам непонятно, что ты просишь?
– Я лишь хочу кольцо отдать.
– И с чем ты нам его приносишь?
– Пусть не оставит благодать
И здравен будет наш властитель!
– Хм, странный будет эпизод.
– Дозвольте мне, о повелитель, –
Ходжа продвинулся вперед.
Тот удивился. – Дозволяю…
Ларечник словно онемел.
– Ты, я насколько понимаю,
Не просто так прийти посмел? –
Ходжа спросил в лицо открыто.
Ларечник в судороге кивнул.
Ходжа продолжил нарочито
И взглядом прямо как проткнул.
– Откуда взял вещицу эту?
– Я у горшечника купил.
– Скажи теперь нам по секрету:
То суд тебе ведь присудил
Вернуть обещанные деньги?
– Прошу ничтожного простить.
Шайтан раскинул свои сети,
Завлек меня в них угодить.
Все осознал, теперь в раскаяньи.
Мне перстень этот руки жжет.
Так сожалею.. что в отчаяньи
Тяжелый груз меня гнетет.
Прошу простите, заклинаю!
Не буду больше никогда!
Я виноват, и я страдаю,
Урок запомню навсегда.
– Скажи, а ты налоги платишь?
– Плачу, а как же не платить?
Пятьдесят динаров, что не тратишь,
Обязан для казны хранить.
Я каждый год платил исправно.
– Властитель мой, я все спросил.
Эмир склонил главу державно
И строго очень пробасил:
– Раз осознал, не будет казни.
Но чтоб запомнился урок,
Не позабыл навек боязни
За прошлые грехи и впрок,
Мы присуждаем десять палок
На площади в базарный день.
Ну а кольцо не есть подарок –
Шайтана и страстей мишень,
Отправится в казну дворцову.
Я все сказал – ведите вон…
А сам скосился на обнову,
Рукой вертя со всех сторон.
Затем он молча с зала вышел,
Пронесся следом легкий вздох,
Придворные чуть стали выше,
Расправил плечи, кто как мог,
Все сразу дружно загалдели.
Ходжа к себе придвинул плов,
Пока его еще не съели,
Добавил курицу в улов.
Кусок ее в карман халата
Всем незаметно затолкал,
Добавить бы туда салата…
Но как представил, что стекал
Сок от салата прямо в ноги,
Взял фиников и два хлебца,
Что возлежали одиноки
С доступного ему конца.
Закончив с пловом через силу,
Решил, пора мне уходить.
Он следом стражника-верзилу
Спросил немедля проводить
Туда, где был судья заключен,
Мол, час пришел его пытать.
Приказ на то давно получен,
Совсем не время отдыхать.
Мол, делом нужно заниматься
Безотлагательно, сейчас,
А после можно расслабляться,
Когда уж выполнен приказ…
Мрачнее нет дворца подвалов,
Колодцев каменных покой –
Им повидать пришлось немало…
Не описать одной строкой
Разлив морей вселенской боли,
Что вылилась за все года;
Чреды из тех, кто горькой доли
Хлебнул, в надрыве уходя.
Кровавых капель след отвратный
Чернит над серостью камней,
И, кажется, что путь обратный
Запретен для живых людей.
Судья лежал в углу циновки,
Ходжа вошел и дверь закрыл.
Присел на край суровой лавки,
Его удар чуть не схватил
От вида страшных механизмов,
Ремней, крюков и жерновов.
Не добавляли оптимизма
Угли, что тлели от мехов.
– Проснись, судья, обедать время, –
Ходжа тихонечко позвал.
И следом громко, – Сорно племя!
Я вытащил уже кинжал,
Чтоб выколоть глаза шакалу.
Настало время отвечать!
Тихонько снова: – Ешь по малу,
Иди сюда, кончай страдать...
Судья, присевший в удивленьи,
Смотрел и силился понять.
Застыл в тупом ошеломленьи,
Он понимал – должны пытать.
Но тут Махмуд сидит с улыбкой,
Еду по лавке разложил.
Шальная мысль надежды зыбкой:
– Аллах позволит, чтоб прожил
Я этот день без пыток зверских?
И захлестнула тут волна
Обиды. – Ты предатель мерзкий!
Теперь доволен ты сполна?!
Меня, судью, довел до смерти!
– Да тише ты! Чего кричишь?
Там стража охраняет дверки.
Вот как меня благодаришь,
Что не палач пришел заправский?
Покушать он не принесет
И не расскажет дяде сказки –
Пытать он будет и убьет.
Судья захлопнул рот рукою.
– Вот то-то, лучше будет так.
Тюрьма заслужена тобою –
Судить пристрастно не пустяк,
Который малышам прощают.
Что заслужил, то получил.
Скажи спасибо, не пытают,
А то не так бы голосил.
Я стукну в пол, а ты ответишь,
Что силы есть, так заорешь.
Не то обоих рассекретишь –
Секрет обратно не вернешь.
Представь крюки себе под ребра, –
Сказал Ходжа и стукнул в пол.
Судья как заорет утробно,
Как словно наступил на кол.
– А–а, прошу, а–а, не надо!!!
Я все скажу, не умолчу!!!
Ходжа подбодрил его взглядом,
Хихикнул: – Вижу по плечу
Тебе кричать так натурально.
Ну ладно, хватит, есть иди.
Вранье, конечно, аморально,
Но... лучше боли, подтверди?
Судья кивнул, мыча сквозь зубы,
Сквозь курицей забитый рот.
Ходжа, надраив голос грубый,
Что было мочи заорет:
– Ты сын шайтана и ослицы!
Мне правда чистая нужна!
Рассказываешь небылицы!
Я зол, и злость моя страшна!!!
И снова стукнет палкой гулко.
В ответ судья как заорет,
Плюясь курятиной и булкой,
«А–а!!! Спасите!!!» во весь рот.
За дверью стража оглянулась,
Озноб по коже пробежал.
Душа солдата ужаснулась,
Когда судья вновь закричал:
– А-а, сломались мои кости!
В глаза впиваются клещи!
Не забивай в подмышки гвозди...
– Э-э друг, ты здесь переборщил.
Зайдет вдруг кто собрать запчасти,
А ты целехонек сидишь,
И будут нам с тобой напасти.
– Махмуд, тебе не угодишь...
Ходжа на это улыбнулся.
– Ну ладно, все, я спать пошел.
Моли Аллаха, чтоб вернулся
На утро, не палач пришел.
Судья кивнул, жуя усердно.
Всего-то полчаса назад
Он представлял на ложе смертном,
Как вылезут его глаза,
Просил Аллаха быстрой смерти,
Раз нет других альтернатив.
Но после странной круговерти
Он цел, и сыт, и, вроде, жив.
Давно уж утро наступило,
Когда Ходжа глаза открыл.
Подумал: «Надо же, эмира
Вчера я целый день дурил,
Да так, что он других не слушал.
Ха... мудрецов перемудрил!
Причина – в их щенячьих душах,
Аллах отвагой обделил.
Страх для ума плохой советчик:
Пускай четырежды умен,
Не сможешь, будешь опрометчив,
Решив, что этим ты силен.
На деле ум и твердость духа –
Два мощных мудрости столпа.
Без этого ты просто муха,
Что не отведала пока
Шлепка судьбы хозяйским тапком.
Когда уверен в правоте,
Бояться получить по шапкам,
Трясясь от страха в тошноте –
Заранее быть побежденным.
Любой уверенный болтун,
Умом слегка лишь обрамленный,
Достанет до эмира струн.
Так пребывая в сладкой неге,
Ходжа, глаза чуть приоткрыв,
Подумал, что Аллах на небе
Смеется, о делах забыв,
Такой театр мне позволяя.
Вот вскоре завтрак принесли.
Он усмехнулся, вспоминая,
Что мудрецы-то не смогли
Убрать его, Ходжу, подальше.
Теперь пускай себе сидят
И терпят. Мыслить надо раньше.
Чуть зазевался и... съедят
Тебя твои же оппоненты.
Им, думаю, не привыкать...
Однако ж, славные моменты –
Дворец, еда и благодать.
Вот только все приторно сладко:
Инжир, халва, рахат-лукум…
Как это съесть – теперь загадка.
С такой едой на пару лун
Здоровья небось не хватит.
Где козий сыр, где молоко?
Вот чай зеленый очень кстати,
Так освежает глубоко.
Наевшись фруктов, чаю выпил,
Набил до полного карман.
Подумал, что живот насытил,
Теперь пора придумать план,
Как из дворца домой убраться.
Вот только... вытащить судью.
Ему нельзя здесь оставаться,
Совсем бедняга на краю.
Пора его кормить, пожалуй.
Не думаю, ему дадут
Крупы, хотя бы залежалой,
Воды и той не принесут.
Поднял кувшин с водой и вышел,
Но по дороге в каземат
Он имя вдруг свое услышал.
– Эмир сейчас же вас хотят
Увидеть в спальне пред собою! –
Советник за руку схватил
При том, качая головою,
Добавил, – Он с утра не мил...
Врача за пять минут казнили,
Эмиру третий день понос.
Наутро боли разбудили,
Пошло все сразу под откос.
Ходжа не в шутку разозлился:
– Как можно всех подряд казнить?
Он что, у вас совсем взбесился?
– Молчи, нельзя так говорить!
А сам вздохнул, кивая грустно:
– Полгода как уже больной...
Казненный врачевал искусно.
До этого лечил другой –
Его давно уже казнили.
Придется нового искать.
Жаль… старика того любили.
Вот так судьба! Что добавлять?
– Веди меня туда немедля!
– Прошу сюда, – он показал.
И, на минуту шаг замедля,
Чуть слышным шепотом сказал:
– Мухаб Имам там балом правит,
Все знают: вас он невзлюбил.
При случае все так обставит,
Чтобы эмир и вас казнил.
– Надеюсь, это не случится –
Аллаху я полезней здесь.
На небо мне не торопиться,
Дела на этом свете есть.
И с тем шагнул спокойно в спальню.
Эмир весь скрюченный лежал,
Глаза подернуты печалью,
Казалось, даже он стонал.
Ходжа склонился. – Повелитель
Мне приказал сейчас прийти.
– Скажи, мудрец, ты не целитель?
Его бы срочно нам найти.
– Целить – тут надобно уменье,
Учить какое с детских лет.
– Не ожидаем наставленья,
Ответь нам прямо: да иль нет?
– В своих скитаниях по миру
Людей я многих излечил,
Но чтобы помогать эмиру,
Никто пока не поручил.
– Ну ты давай сейчас попробуй.
А ты следи за всем, Имам,
И первым снадобья испробуй,
Раз не берешься делать сам.
Имам почтенно поклонился.
– Позвольте ближе подойти?
Ходжа спросил и объяснился
– Исток болезни чтоб найти,
Мне осмотреть бы руку нужно.
Имам с ухмылкою вздохнул.
Эмир ответил равнодушно:
– Давай! И руку протянул.
Ходжа присел тихонько рядом,
Приподнял чуть его ладонь
И, как бы изучая взглядом
По сантиметру кожу вдоль,
Он рассмотрел немного ногти,
Потрогал, почесал, помял,
Пощупал пальцами за локти…
Затем другую руку взял.
С ней то же самое проделал.
– Я вижу давнюю болезнь:
Полгода как сковало тело,
И нет давно уж перемен.
Эмир раскрыл глаза пошире.
– И что ты видишь? Продолжай…
– Причину вижу я в инжире.
Такой хороший урожай
Полгода как назад собрали –
Не ягода, а чистый мед!
И сроки вроде бы совпали,
Не знаю, как теперь пройдет.
Имам не смог Ходжу дослушать,
Весь взбеленился, закричал:
– Довольно ерунду нам слушать!
Чтобы инжир кому мешал?
Такое и придумать странно!
Ты сам болеешь головой!
Инжир полезен всем подавно –
Здесь нет опаски никакой.
Эмир скривил лицо от шума.
– Замолкни! Ты же продолжай.
Но прежде чем сказать, подумай,
Слова свои перемножай
На раздражение больного,
Не то я сам тебе скажу
И, не дослушав остального,
Петлей по-царски награжу.
Ходжа полез в карман халата,
Достал украденный инжир,
Вдохнул ноздрями аромата
И под ногами положил,
Затем растер ногой усердно.
Нога прилипла в тот же миг.
Эмир спросил немного нервно:
– Что делаешь сейчас, старик?
– Я показать хочу понятно,
Откуда, что и почему…
– Рассказывай, но только внятно,
Не то я что-то не пойму.
– Вот правая нога прилипла,
Мне тяжело теперь ходить.
А левая совсем не липка;
Ходить, бежать или скользить –
Любое дело можно сделать
Такой ногою без труда.
А правая не может бегать,
Лишь с силою приподнята.
Она опять прилипнет сразу,
Как опустить ее назад.
Убрать такую вот заразу
Любой, конечно, будет рад.
Но убирать ее не просто,
Быстрее было бы отмыть,
Такое знает и подросток –
Водой горячей, и забыть.
Ну вот... отмыл, остались лужи,
Надолго, если не собрать.
Промыл я как-то неуклюже,
До завтра будет высыхать.
Теперь к здоровью обернемся,
Когда инжир попал на стол.
Мы с этим быстро разберемся,
Поскольку ясен приговор.
Заклеил сладостью тягучей
Эмира крепкий организм,
Навис над органами тучей,
И занедужил механизм.
Движенья стали тяжелее,
Дышать, стоять и говорить
Даваться начало труднее.
– И что теперь, как дальше быть?
– Прочистить теплою водою –
Должно немного полегчать.
Но вскоре новою бедою
Мы тело будем огорчать,
Добавив кураги с халвою.
Воды для них уж не достать,
И тело с тихою тоскою
От этого начнет страдать.
Так вскоре отольются лужи –
Нет времени, чтоб высыхать.
Все, что поел вчера на ужин,
Из попы будет вылетать.
И каждый день теперь по кругу.
– Как это нам остановить?
– Поднять в запрете вашу руку...
– И этого должно хватить?
– Ну, в общем да, хотя добавить
Немного горечи к еде.
Чтоб силу сладкого убавить,
Несложно вымочить в воде
Зеленого ореха корки.
Их ярко-горький терпкий вкус
Достанет сладостей задворки
И снимет с организма груз.
Эмир задумался глубоко.
Похоже, правду говорит.
Ему от сладостного сока
Частенько по утру тошнит.
Считал он раньше – совпаденье.
– Советника сюда позвать!
Мы приняли свое решенье –
Велю немедля записать.
Отныне, завтра и навеки
Не сладкой будет вся еда,
Не то прольются крови реки!
Зелены корки от плода -
Найти орехов для леченья
Абдул Махмуду передать
Для будущего исцеления,
В достатке, чтобы их отжать.
Повелеваю удалиться...
Все вон!.. А мне зеленый чай.
Попробую сейчас отпиться –
Вдруг полегчает невзначай.
В молчании все быстро вышли,
Ходжа пошел к судье в подвал.
– Что я сказал, то знал по жизни,
Совсем ни капли не наврал...
Так он судье потом ответил
На каверзный его вопрос,
Когда резонно тот заметил,
А если завтра станет спрос,
Болезнь если не отпустит?
Что ты поделаешь тогда?
Подобного эмир не спустит.
– Мы будем вместе навсегда
На свете том все люди братья, –
С улыбкой дал ему ответ, –
– Не будем ожидать проклятья.
Ешь и расслабься – мой совет.
Так, вскорости отжав орехи,
Из них собрал по капле сок.
Старался он не для потехи,
Хотел, чтоб этот сок помог.
Когда вошел, Эмир был весел.
Желудок больше не болел.
Не пел еще пока он песен,
Но сладкого уже не ел.
– Готово для меня лекарство?
– Старался так, как только мог.
– Но чтобы исключить коварство…
Имам, тебе исполнить долг –
Попробовать микстуру первым.
Имам лишь голову склонил.
Сегодня был немного нервным
И рот сжимал, что было сил.
Эмир продолжил про микстуру:
– Так там внутри один орех?
Наводит мысль на авантюру,
Ужели ждет меня успех?
– Орех рождается не сразу:
Растет сначала кожура,
Затем внутри сокрыто глазу
В нем прорастает скорлупа
И вот крепчает словно камень –
Нам эта сила и нужна.
Состав ее так уникален,
Что будет счастлива жена.
Того, кто пьет ореха жилы,
Во чреслах полыхнет огонь.
Горевший до того вполсилы,
Наружу рвется, только тронь.
– Да, это будет нам полезно.
И кстати, есть один вопрос.
Что ты ответишь, интересно,
Хотя, не думаю, что прост.
Все женщины в моем гареме
В жестокой битве меж собой.
И в этой издавней проблеме
Никак нам не найти покой.
Соперницы воюют страстно –
Кого люблю я больше всех?
Порой становится опасно,
И нам совсем не до утех.
Казнить для страха тоже можно,
Но вся война из-за любви.
Мне любы все, и то не ложно –
Не слышат, как ни говори.
– Найти тому решенье просто.
Могу я дать один совет:
Раз жизнь – река, любовь в ней остров,
Соперницам там места нет.
На каждое свое свиданье
Возьмите связку синих бус,
Пусть каждая даст обещанье -
Секретом это будет пусть.
Вы подарите ей секрету,
Как символ истинной любви,
Как чувства сильного примету,
Как будущих ночей огни.
И каждая из ваших женщин
Тех бус запомнит ваш секрет,
Когда раздастся звук затрещин,
Вы свой объявите ответ.
Одну из вас люблю сильнее,
Все время думаю о ней,
Пусть бусы душу ей согреют,
Подарок нежности моей.
И битва станет позабыта...
Тут вдруг Имам как закричит:
– Ай! Ай! Предательство раскрыто!
Его снадобье смерть сулит!
Принес владыке банку яду!
Скорей садить его на кол!
– Почто такую-то награду?
Ты воешь прямо драный волк!
Ну и зачем хлебал с кувшина?
Там ложку нужно на ведро.
И жидкость вовсе не повинна,
Коль бестолковое нутро.
Меня спросить вначале надо,
А не хвататься втихаря.
Конечно, горечь, как у яда,
Ну жди, пройдет до ноября.
Эмир смотрел на все с прищуром.
– А снадобье-то можно пить?
Имам плюется на смех курам,
Давай попробуй сам испить.
Ходжа набрал лекарства ложку,
Пиалу до краев долил.
– Ее-то надо понемножку:
Чуть капнул и употребил.
Он выпил все и облизнулся.
– Давай теперь и нам налей, –
Глотнул и тоже улыбнулся,
– Горчит! Иди, Имам, запей!
Тот вылетел быстрее мысли,
Скорее выполоскать рот.
Возненавидел больше жизни
Ходжу. – Ну, подожди, урод!
Ходжа эмиру отпросился –
К обеду время настает.
В свои покои возвратился.
И точно, там обед уж ждет.
Над Бухарой сгущались тучи.
Пришел из Персии гонец.
Он рассказал: Могол могучий,
Жестокосердья образец,
Готов к военному походу,
Несметна армия его.
Как первые пройдут к восходу,
Последним к вечеру дано.
На столь огромно его войско
Нет силы, чтоб остановить.
А кто пытались, те геройско
В земле сырой остались гнить.
Был Чингисхан – в сто раз слабее.
Когда разрушил Бухару,
Не назовешь и лиходеем
В сравненьи с этим по нутру.
Эмир сидел внимал рассказам,
Что вытворяет изувер.
Он понимал: моргнет тот глазом,
И нет бухарцев, например.
– Пошлем посольство с щедрой данью,
Мир попытаемся купить.
Бездействовать – предать закланью,
Куда мудрее угодить.
Но подобрать посла нам нужно,
Того, кто истинно умен
И сдержан на лицо наружно,
Чтоб не был горько посрамлен,
Притом не падал на колени…
Да где ж такого нам найти?!
Я ни в одном не вижу тени
Бесстрашия и доблести.
Мухаб Имам ответил бойко:
– Владыка, знаю одного.
Он выстоял довольно стойко,
Когда судили мы его.
Притом, что горд, но также скромен.
Зовут его Абдул Махмуд.
А ум его вообще огромен:
Спокоен, собран и не плут.
– Да, хороша кандидатура…
Хотел оставить при дворе.
Неординарная фигура –
Поищешь в нашей конуре.
Но что поделать... Брать откуда?
Не вижу, кем бы заменить.
Итак, он здесь, и это чудо!
Подарок, что тут говорить?
Позвать сюда, сейчас, немедля!
Мухаб Имам: – Уже иду!
«Ну вот, тебе готова петля», –
Подумал, – Ожидай беду!»
Ходжа наелся, сколько влезло,
Уснул и видит дивный сон.
Как будто комната исчезла,
Вокруг один лишь горизонт.
Они с Имамом только двое,
Смеется тот: – Ответь вопрос:
Скажи, ну разве то благое,
Когда полжизни не всерьез?
От шутовства не вижу проку.
Вот был бы ты ученый муж,
Все поклонялись, как пророку.
Воистину – властитель душ!
Надеюсь, ты владеешь чем-то,
Так не стесняйся, докажи!
Тем, кто плутал, но ищет тщетно,
Путь праведников покажи.
– А ты, Имам, какую пользу
И добродетель в мир несешь?
Не жду стихи, поведай прозу:
Куда по жизни ты идешь?
– Ну… у меня полно талантов,
И совершенству нет конца.
Неведомо для дилетантов –
Мир существует без конца.
Я бренность покидаю ночью
И возлетаю до небес,
Жаль, не увидишь ты воочью
Волшебных царствие чудес.
Ходжа смолчал, глядя под ноги.
– Задумался моим словам?
Внутри смеясь: «Ну что, убогий?
Нагнал я на тебя туман?»
– Скажи, Имам: когда на небе
Ты возлетаешь и паришь,
Где, пребывая в полной неге,
Умом здоров, и ты не спишь?
– Конечно, да, как по-другому?
– Тогда ты должен ощущать
Движенье ветра по-любому,
Как будто веером махать
Небесный ангел начинает...
– Да! Словно тучка проплыла!
– Пускай тебя не удивляет,
То моего был хвост осла...
– Тебя зовет эмир, негодник!
– Пошел бы дальше полетать!
– Эй, слышишь ты, чревоугодник,
Проснись давай, пора вставать!
Ходжа от сна лишь пробудился,
Открыл глаза, над ним стоит
Имам. Совсем не удивился,
А тот ему и говорит:
– Вставать пора! Все вышли сроки.
Ты задержался во дворце.
Не вздумай говорить упреки!
Ходжа скривился чуть в лице.
– Чего еще, злодей придворный?
– Эмир тебя к себе зовет.
Надеюсь, запах твой тлетворный
Быстрее ветра унесет.
Давай перебирай ногами –
Эмир не любит долго ждать.
– Оставь меня бодать рогами –
Мне на щекотку наплевать.
– Ну, продолжай, посмотрим, умник,
Как к вечеру ты запоешь,
Когда получишь скоро бублик –
Увидишь, где теперь уснешь!
Ходжа решил с ним не ругаться.
Какой от этого был прок?
На дураков-то обижаться,
Что поливать водой песок…
Эмир привстал Ходже на встречу.
– Ну проходи, наш новый друг!
Ты, знаю, прибыл издалече,
Где у тебя полно заслуг.
Да как же может быть иначе,
Когда такая голова?
А праведность тому в придачу!
Подозреваю, что молва
Несется по всему Востоку,
Из уст летит она в уста
О том, что новому пророку
Доступны мудрости врата.
– Благодарю, мой повелитель!
Я не пророк, не Магомет,
Лишь мусульманин, просто житель...
– О, мудр и скромен твой ответ!
С такой душою, смело верю, –
Ответственность – твоя сестра
И во дворце, и там, за дверью,
В пустыне ночью у костра.
Ходжа немного удивился –
Эмир озвучил про костер…
И внутренне насторожился.
К чему он эти речи вел?
Эмир продолжил безотрадно:
– Недавно прибыл к нам гонец,
Что рассказал – невероятно:
Могол великий, как подлец,
Вокруг собрал большое войско,
Теперь пророчит нам войной.
Так появилось беспокойство.
Хоть мы за каменной стеной,
Но Чингисхан уже разрушил
Те стены триста лет назад
И город напрочь обездушил,
Устроив здесь кромешный ад.
Так вот, мы приняли решенье:
Чтоб не готовиться к войне,
Мудрее выказать смиренье
Нам угрожающей стране –
Отправить в Индию посольство.
Тому нам надобен посол –
Надежный, с каплею геройства,
Важней – не глупый, как осел.
Мы соберем ларец с дарами,
Халат красивый и чалму
Дадим ему. Кошель с деньгами...
Не рисковать чтоб одному,
Приставим крепкую охрану.
Верблюд, еда... Мы все дадим!
Путь только следует он плану
И доберется невредим.
Вся Бухара ведь за спиною!
Коль не дойдет, то нам не жить,
И сам ответит головою.
А если сможет услужить –
До судных дней в почете будет.
Мы выбрали – тебе идти!
Пускай Аллах с тобой пребудет
И не оставит на пути.
Ходжа стоял немного в шоке.
Эмир смотрел ему в глаза.
Он не согласен был в истоке,
Но делать нечего. Сказал:
– Я потрясен таким доверьем.
Так сильно, не могу сказать.
Ответить неповиновеньем,
Чтоб люди стали проклинать,
В душе моей и мысли нету.
Готов сейчас наладить путь.
– Мы подготовимся к рассвету,
Пока ты можешь отдохнуть.
Но прежде чем ты удалишься,
Тебе придется слово дать:
В пустыне ты не растворишься
И не оставишь погибать
Людей, кто остается верить.
– Даю я слово, господин.
Не стану в этом лицемерить.
Дойду я цел и невредим.
– Ну вот и славно, порешили!
Свободен, можешь отдохнуть.
А вы с ларцом чтоб поспешили –
К рассвету снарядили в путь.
– Прошу простить, мой повелитель, –
Ходжа с поклоном прошептал, –
Покину утром я обитель,
Но вскоре выдастся привал,
И я хотел себе занятье
Для тех минут с собою взять.
– В дороге женщины – проклятье!
– Нет!.. Я возьму судью пытать!
Придумывать лихие пытки
И тут же буду проверять,
При первой убежать попытке
Его оставлю умирать
Среди песков и скорпионов.
– Бери, судья нам ни к чему,
Ведь нашей буквою законов
Не предусмотрено тюрьму
За против правды преступленья.
Ты подаешь другим пример
Покорности и отреченья –
Нам не к чему чинить барьер, –
Сказал и следом зал покинул.
От радости Мухаб Имам,
Как будто бы соперник сгинул,
Не верил собственным глазам,
Лишь прошипел Ходже на ухо:
– Не нужно было злить меня!
Абдул Махмуд ответил сухо:
– Не подавись слюной, змея!
Чуть позже он сидел в темнице,
Задумчивый судью кормил.
– Я разбужу тебя с зарницей.
Ты выспись, чтоб хватило сил –
Нам целый день идти пустыней.
– В пустыню мы? Куда? Зачем?
– Прошу тебя молчать отныне,
Чтоб не увидел – глух и нем.
Я объяснил тебе понятно?
– Конечно, я уже молчу.
Тебе я верю многократно,
Лишь «помоги, Аллах!» шепчу.
Ходжа уснул спокойно вскоре.
Он за день как-то подустал.
Привык он к жизни на просторе –
Дворец большой, но сердцу мал.
Уснули все, лишь только двое
Шептались злобно при свечах:
– Я сделаю ему такое –
Не убежит от палача!
Коль доберется до Могола…
– Боюсь я как-то, не могу!
Аж сердце больно закололо!
– Сейчас тебе я помогу!
Пересыпай сюда все кольца,
Ну а ларец засыпь землей.
Не строй ты, шельма, богомольца!
Кому сказал! Сыпь пятерней!
Тут казначей, дрожа, руками
Насыпал кольца из ларца
С от страха с круглыми глазами,
Что занимали пол-лица.
Он землю, обернувши в тряпки,
В ларец обратно начал класть.
Имам взял золота охапки,
Прижал, чтоб кольцам не упасть,
И сунул все в карман халата.
– Остаток забери себе, –
Скривился на вора-собрата, –
– Возрадуйся своей судьбе.
За раз смотри, досталось сколько!
– Да, много так, но, я боюсь,
Не пожалеть потом нам горько…
– Сойдет опять. Хорош! Не трусь!
Ларец заполнили и вскоре
Поверх приладили печать.
Теперь, что в этом бутафоре –
Земля, ничем не доказать.
Имам зажег свечу вторую.
– Ну все, осталось написать
Махмуду грамоту такую,
Наглей которой не сыскать.
В числе других там были строки:
– По достижении страны,
Где издавна в чести пророки
И всякие там болтуны,
Молчи про замысел посольства,
Рассказывай, насколько свят,
Подвигни их до хлебосольства,
Пусть руки шире распростят.
Бери себе в мечетях деньги –
Богаче станешь во сто крат,
Пускай запомнят все навеки,
Что получили от утрат.
Мечетей больше – больше денег,
И можешь сильно не спешить.
Чем более пройдешь ступенек,
Сильней получится внушить,
Что представляешь тень Аллаха –
Почти что сын, а он отец.
Не потеряй на том размаха.
Как доберешься во дворец,
Придерживайся этикета,
Но на колени не вставай.
Дары отдай и жди ответа,
«Луною полной» называй
Правителя, коль будет нужно.
Узнай ответ и снова в путь.
Не соблюдешь что, малодушно
Сюда дорогу позабудь…
Поставив точку, улыбнулся.
«Попробуй-ка теперь вернись! –
Устало телом потянулся. –
Теперь, Махмуд, одно – молись!»
Лишь солнцу петухи пропели,
Прощаясь с предрассветной мглой,
Дворцовы двери заскрипели,
Нарушив гробовой покой.
Тот путник, кто уже проснулся,
Увидев малый караван,
Был удивлен и улыбнулся
Как на верблюде, что султан,
Ходжа сидел и с видом умным
Прохожим невзначай кивал,
А на осле с лицом чугунным
Судья закованный зевал.
Страж на коне с унылым видом,
Глаза стараясь проморгать,
С застывшей на челе обидой…
Его постигла «благодать»,
Раз выбор пал идти конвоем.
Но что поделать, то судьба
Не удостоила покоем.
Мы все невольны иногда...
Часть пятая
Сидя в пустыне на верблюде,
Закутанный до самых глаз,
Почувствуешь себя на блюде,
Доступен солнцу напоказ,
Куда лучами жарить нужно.
Нет тени, тучи, ветерка!
Барханы смотрят равнодушно
На то, что ты живой слегка,
И в голове, как в небе, пусто.
Напева тоненькую нить
Подсохшими губами грустно
Стараешься не упустить.
Поговорить – желаний мало,
Скорей бы сумерек елей.
Ночной поры так ждешь начало,
Оправиться, вздохнуть бодрей,
С улыбкой ужин предвкушая.
Ходжа с верблюда соскользнул,
Своих собратьев приглашая,
Рукой приветливо взмахнул.
– Ну что, пора остановиться?
Ночлег устроим прямо здесь.
Приходит время подкрепиться.
Никто не против, чтоб поесть?
Судья, уставший до предела,
С осла сошел и тут же сел.
Ему казалось, вместо тела
Мешок с костями заимел,
Пусть кандалы и сняли сразу,
Как город помутнел вдали,
По твердому Ходжи приказу,
Все ж руки-ноги затекли.
Солдат бодрей с коня спустился,
Собрал лепешек для огня,
В мешке с провизией порылся.
Лишь только разнуздал коня,
Достал лаваш он, фрукты, воду,
Затем по кучкам разложил.
Себе и мудрецу помногу,
Судье – инжир, как одолжил.
Ходжа, заметив, улыбнулся.
– Еду по-честному дели.
Тот, негодуя, аж запнулся.
– Бандиту жалко и земли!
– Он мне пока здоровый нужен.
– Сейчас не очень-то похож.
– Надеюсь, что поможет ужин.
– Солдатам не понять святош!
Зачем связались мы с обузой?
Еду дарить, водой поить,
Да так еще, что и от пуза…
– Ну ладно, хватить говорить.
Веди судью, пора отведать.
Солдат с ухмылкой на лице
Позвал судью: «Прошу обедать!
Простите, что не во дворце…»
Судья, шатаясь, подобрался
И плюхнулся вблизи еды.
Спокойным быть как ни старался,
Но весть затрясся от воды,
Хлебая жадными глотками.
«Подавишься! Не торопись!»
Но тот с закрытыми глазами
Лишь жадно пил… «Остановись!» –
Сказал солдат и воду отнял.
Тот обессилено вздохнул
И голову чуть-чуть приподнял,
Ходжа лепешку протянул.
Судья пытался улыбнуться,
Ходжа ободрил: «Ешь давай».
Солдат настроился ругнуться,
Ходжа сдержал: – Не начинай!
В пустыне мы друг другу братья,
Хоть в жизни так не назовут.
Не станем насылать проклятья.
Тебя, служивый, как зовут?
– Я Мустафа. – Откуда родом?
– Родился, вырос в Бухаре.
Служу давно, уж пятым годом,
Исполнилось как в январе.
– И как на службе? – Так… Спокойно.
Ты делай то, что говорят,
И будешь выглядеть достойно.
Но ошибешься – не простят.
Не до премудростей великих:
Идти сказали, так идешь,
Молчать побольше – любят тихих,
Зато без сложностей живешь.
– Понятно… – Ну и думать меньше.
Нам это, в общем, ни к чему...
– Ну да... Чем воины тупейши,
Тем проще затевать войну.
– Надеюсь, что войны не будет.
– Хотя бы так... – Но воевать
Готов! Аллах не позабудет
Способных жизни отдавать
За крепкий мир! За власть эмира!
– Кхе-кхе, – Ходжа под нос сказал, –
Начав войну, все прочат мира,
Иначе кто бы воевал?
Но тут неподалеку где-то
Чуть слышно зашуршал песок…
Не разглядеть, уж мало света,
Все посмотрели на Восток.
Солдат вскочил и меч рукою
Из ножен медленно достал.
– Кого несет ночной порою?
Выходь! – воинственно сказал.
Песок ответил им шуршаньем,
Солдат метнулся в темноту.
Все с замершим в груди дыханьем
Смотрели следом в пустоту.
Затем раздался окрик резкий,
И кто-то вслед заверещал:
– Ах, вот ты где, бандюга мерзкий!
– Пусти! Отстань, кому сказал!
Такая выплыла картина:
На свет вечернего костра
Солдат свой меч, как гильотина,
Что так же, как и меч, остра,
Держал у горла человека,
Рукой за волосы тащил.
Тот отбивался без успеха
И в крик визгливо голосил:
– Я не бандит! Оставь в покое!
Я только мимо проходил!
– Конечно, племя воровское,
Приветлив буду я и мил.
Придав в итоге ускоренье
Пинком под зад, что было сил,
Воришка через полмгновения
Открытым ртом песка вкусил.
Когда вонзился головою,
Три метра пролетел стрелой,
Скривился с мукою немою,
Притом мотая головой.
Он сам поднялся на колени.
– Ну вот и все, тебе конец!
Не будет у тебя мигрени,
Прощайся с головой, стервец!
Над ним навис солдата облик…
– Да погоди ты, Мустафа!
Казнить беднягу – то ли подвиг?
Пускай побудет голова
На месте, чтобы мог ответить.
Ты кто таков? Зачем пришел?
– Я проходил. Увидел, светит
Костер, и вот я подошел
Взглянуть. Но этот ненормальный,
Как коршун, сверху налетел.
Ну, чисто идиот буквальный!
Других не стало больше дел?
– Ты на кого рычишь, собака?
– Да подожди ты, Мустафа!
Смотри, его трясет от страха,
Пусть успокоится сперва.
– Давай начнем-ка все сначала:
Ты кто, куда и здесь зачем?
Не будет страшного финала,
Коль не хотел для нас проблем.
– Я из Карши недавно вышел,
Сегодня рано по утру,
Ищу ночлег, но тут услышал
Я голоса, пошел к костру.
Когда увидел здесь солдата,
Решил, наверно, я пойду
В другую сторону куда-то.
Зачем искать себе беду?
– Ну, если так, садись, пожалуй.
Гостям мы рады завсегда.
Похоже, ты хороший малый.
У нас еда есть и вода.
Садись вот здесь... Что замер камнем?
Тот недоверчиво смотрел –
У горла меч совсем недавний
Пока забыться не успел.
– Садись, садись... Подай лепешку, –
Он обратился к Мустафе.
– По мне, не дал бы даже крошку...
Но протянул кусок в руке.
И гость вцепился в хлеб зубами,
Как будто третий день не ел.
Сверкая в темноте глазами,
Жуя усердно, аж вспотел.
Со временем к нему привыкли,
Болтали, в целом, ни о чем:
О том, что повидали в жизни,
Почти без выдумок, причем.
Саид в конце вообще заплакал –
Так звали гостя у костра.
– Я невезуч, как та собака!
В семье пять братьев и сестра.
У всех все хорошо по жизни:
Есть семьи, дети и дома,
Здоровье крепко, мысли чисты,
Хоть и не много-то ума.
Никто читать не научился,
Один лишь я сумел постичь.
Но как я к счастью не стремился,
Не смог и толики достичь
Того, что им дано в подарок.
Нет, правда, счастья от ума –
Одним свеча, другим огарок,
Одним дворец, другим тюрьма.
На то, видать, Аллаха воля –
Мое богатство все в мешке.
Такая мне досталась доля –
Идти по жизни налегке.
Халата два, сандалей пара
И несколько других вещей
Не хватит даже для начала
Увидеть миг счастливых дней.
Ходжа хранил на то молчанье
Но все ж, задумавшись, сказал:
– Не нужно видеть наказанье:
Кто бы десятым ни шагал,
Но если девятеро входят,
Десятый вдруг войти не смог,
Пусть недочет в себе находит,
Пусть извлечет на том урок.
Аллаха воля здесь не важна,
О том не стоит говорить –
Иди опять вперед отважно
Поступки переоценить
И все. То знает и подросток.
Пойми: среди мирских дорог
Когда идешь на перекресток,
Не начинай искать порог,
Смотри вокруг, но, представляя,
Что ждет тебя в конце пути.
Бесспорно, точно мы не знаем,
Но выбор твой – куда идти.
Таких развилок мы встречаем,
Бывает, что и каждый день,
Хоть сами их не замечаем,
Привыкли. Как не видим тень,
Что следует всегда за нами…
Ну ладно, хватит, спать пора.
Не то за этими делами
Мы просидим так до утра.
Саид забылся снами вскоре.
Ходжа тихонечко привстал,
Скривив улыбку, как в укоре,
Мешок Саида тихо взял
И выбросил, как мог, подальше.
Затем вздохнул и тоже лег.
– Эх, не проспать бы, встать пораньше –
Нелегкий близится денек.
Ночь пролетела легким ветром
Без новостей, нежданных встреч.
Забрезжило вокруг рассветом.
Роса легла на спящий меч.
Глаз открывать так не хотелось...
Но тут раздался громкий крик.
Спать моментально расхотелось,
Все подскочили в один миг.
Саид горящими глазами
Стоял, сверля, бархан вокруг
И топотал песок ногами,
Весь из себя сплошной испуг.
– Разбойники подкрались ночью!
Все отобрали! Прям из рук!
Солдат вскочил, расширив очи,
Метнулся к месту, где сундук
Лежал. – На месте! Все в порядке!
Он вытер пот и следом сел.
Саид же, будто в лихорадке,
Всех с ненавистью оглядел
И зарыдал. – Теперь я нищий!
Все! Не осталось ничего!
Одежды нет, сандалий, пищи…
Лишился полностью всего!
Упал от горя на колени,
Глаза ладонями закрыл.
Ходжа, как будто бы в сомненьи,
Негромко так проговорил:
– Не верится мне про бандитов.
Быть может, просто поискать?
Саид сквозь слезы и сердито:
– Конечно, вам легко сказать,
А я теперь бедней урюка–а–а.
– Ты поищи-ка, Мустафа!
Солдат кивнул в ответ, без звука,
Хоть видел смысл лишь слегка.
И тут вдруг закричал со смехом:
– Саид, смотри! Что там лежит?
Саид ему бездумным эхом:
– Пускай огнем оно гори–и–ит.
– Осел! Ты подойди поближе,
Глаза закрытые раскрой.
Мешок не тот, что ты не сыщешь?
Кончай рыдать, Аллах с тобой!
Саид вскочил быстрее ветра,
И вырвался победный рев
Заместо ясного ответа,
Что не найти вокруг воров,
Лишь осмотреться было надо.
Он притянул мешок к груди,
Лицо несло такую радость,
Что редко встретишь на пути.
Ходжа смеялся: – Вот и славно!
Позавтракать и снова в путь.
Скажу лишь пару слов о главном:
Ты постарайся, не забудь!
Порой устроены так люди,
Им кажется, что счастья нет.
Не принесли его на блюде,
Завернутым в простой конверт.
Не замечают, что имеют,
Бранятся и не дорожат,
Несчастные себя жалеют,
От злобы на других дрожат.
Но это их беда и только.
Другого вылечить пути,
Чем на мгновенье сделать горько,
Все потерять и вновь найти,
Нет в жизни, просто не бывает!
Ты начинаешь лишь ценить
То, что имел, как потеряешь,
Когда не сможешь сохранить
Неважно что: мешок с одеждой,
Любовь, здоровье или дом,
Друзей, работу, путь с надеждой,
Что отложил ты на потом,
Поскольку есть оно и ладно.
Лишь мудрый может разглядеть.
Бывает иногда досадно
И хочется помочь прозреть...
Саид его почти не слушал,
Мешок рукою обнимал,
Второй рукой быстрее кушал
И счастливо в ответ моргал.
В Карши вошли уже под вечер
Помятые дневной жарой.
– Обед горячий обеспечен.
Найти здесь место на постой
Не думаю, что будет сложно, –
Сказал солдат, идя вперед, –
Нам быть, предвижу, осторожно…
Какие люди? Кто поймет –
Довериться или бояться?
Поди-ка сразу разбери.
Враги, бывает, затаятся,
А что там за душой внутри...
Ходжа тут отказался спорить,
Он повернулся невзначай,
Пытался как-то успокоить:
– Смотри, вон караван-сарай.
Наверняка и кров и пищу
Нам предоставят без труда,
Ведь от добра добра не ищут,
Решаемся? Идем туда?
И верно, накормили вкусно.
Буквально где-то через час
Пришло умиротворенья чувство,
Добрался сон до самых глаз.
И тут уже почти дремая,
Ходжа услышал странный спор,
Взбодрился этому внимая,
Но, не встревая в разговор.
Со слов обоих понял это:
Касим уже не в первый раз
Зимою был примерно где-то,
Теперь он получил отказ.
Постой ему не разрешают,
Долги просили погасить,
И вроде как не прогоняют,
Но долг не просто так висит –
За сутки вырастает больше.
Касим стоит, а рот раскрыт.
И видно, что ему все горше,
Он от обиды аж косит.
Хозяин загибает пальцы:
– А курицу ты, помнишь, съел?
Но, как другие постояльцы,
Мне заплатить не захотел.
К тому еще яйцо добавить,
Что съел на завтрак по утру,
Лепешечку туда прибавить…
Пришлась, наверно, по нутру?
На все про все, включая сроки,
И на сегодняшний момент,
Прости, мой путник кареокий,
Ты должен двести пять монет.
Касим стоит, ушам не веря:
– За эти блюда двести пять?
– Ну да, всему виною время.
Три месяца тому назад
Ты заплатил бы по-другому.
Скажи, про цену ты спросил?
– Не спрашивал, но по-любому
Совсем немного я вкусил.
– Тогда давай мы подсчитаем.
Представь, что курица жива.
Когда здорова, понимаем,
За день яичко бы снесла.
За три то месяца железно –
Как минимум штук пятьдесят.
Не соглашаться – бесполезно,
Все рядом это подтвердят.
Цыплят – голов, наверно, сорок,
За курицу – по шесть монет.
Тот счет, что оплатить, недорог.
В ущерб себе считаю! Нет?
Касим стоит и чуть не плачет,
А все вокруг о том галдят:
– А как еще считать иначе? –
Между собою говорят.
Коль о цене не сговорились,
О сроках тоже ничего,
То эти деньги превратились
В большую сумму итого.
Ходжа тут подошел к Касиму,
Сказал, перекрывая шум:
– Цена еды соотносима,
Подсчитана не наобум.
Но подтвердить судья то должен –
Немаленький накоплен долг.
Я знаю, рядом расположен
Судьи Абдурахмана дом.
Схожу я уточнить задачу,
А ты пока здесь посиди...
Вот семь монет, ну а на сдачу –
Еды Касиму поклади.
Хозяину он дал за пищу
И следом вышел через дверь.
– Шагов пятьсот, с обратом – тыщу,
Минут пятнадцать – ты поверь! –
Хозяин подмигнул Касиму.
– Готовься деньги заплатить.
А тот в ответ лишь скорчил мину:
Как скажут, так тому и быть.
Но час прошел, все удивлялись,
Куда пропал тот человек?
Сидеть на месте оставались,
Хотя, казалось, ждали век.
И вот к концу второго часа
Ходжа заходит через дверь,
У всех терпения запаса
Почти уж не было теперь.
Со всех сторон как загалдели:
– Что долго так к судье ходил?
Почти напротив дома двери –
Ты заблудился и бродил?
– Да нет же, нет! Судья был занят –
Для брата жарили зерно.
Я ожидал, пока устанет
Но не дождался все равно.
Садить уж время, то понятно.
Хотели завтра сеять рожь…
– Что говоришь? Невероятно!
Поджарить зерна? Что несешь?
Всходить такая рожь не станет,
Она вообще не прорастет.
Огонь все напрочь испоганит,
На веки вечные умрет.
– Да что вы люди говорите?
Не родит жареная рожь?
Конечно, вы меня простите,
Но кура жареная что ж?
Несется яйцами восмятку?
Так почему ржи не родить?
Большие булки во всю грядку
Судья вам может предъявить.
И тут раздался дикий хохот,
Все просто полегли на пол,
Кому-то даже стало плохо,
А кто-то опрокинул стол.
Сперва хозяин растерялся,
А после сам захохотал.
Касим в итоге спать остался,
Платить никто не предлагал.
Тем временем Ходжа тихонько
Склонился к своему судье,
Того подвинул он легонько
К еще оставшейся еде.
«Смотри внимательно и слушай:
Вот эти кости от курей
Ты тщательно давай обкушай,
Затем запрячь в карман быстрей.
Когда спрошу, достанешь только.
Да, и бери, что покрупней.
Пусть не гнетет тебя нисколько –
Поверь мне, я ведь не злодей».
Судья кивнул и сел поближе.
За вечер обглодал костей
На кучу в пять перстов, не ниже,
И утаил до новостей.
На утро быстренько собрались,
Но с завтраком как на беду
Хозяина совсем заждались,
Затем махнули на еду.
Лепешек взяли и водицы,
Чтоб скушать где-то по пути.
Про них неслись уж небылицы,
Хотя-то пару дней в пути.
Однообразной лентой длинной
Запомнился всем этот день,
Когда дорогою пустынной
Они, опережая тень,
К Моголу страшному стремились.
Однажды лишь и по нужде
На полчаса остановились,
Мечтая о большом дожде.
Ходжа, улучив две минуты,
Когда солдат чуть отошел,
Судье, кто от жары надутый,
Как шарик красный, подошел.
– Послушай все и сделай точно
Подле вечернего костра.
Я буду очень зол нарочно,
Мол, ты мне надоел с утра,
Что медленно ишак твой ходит,
Что караван наш тормозит,
Терпение все на исходе,
А ты как будто паразит.
Затем я незаметно брошу
Китайских шариков в огонь,
Таким сверканьем огорошу,
Что нужно поднести ладонь
Заранее, не слепнуть чтобы,
Пусть и на несколько минут.
В тех шариках секрет особый –
Звездой горят, как подожгут.
Так вот... Ты быстро раздевайся,
Снимай сандали и халат,
Костей насыпь да в ночь бросайся,
Беги куда-то наугад.
Но вскоре, чтоб остановился.
Там сядь, старайся не вставать.
Смотри, чтоб снова появился,
Когда мы будем крепко спать.
Тогда бери с собой верблюда,
Другой халат найдешь в мешке…
Дорогу помнишь ты покуда?
Карши совсем невдалеке.
Оставлю денег я немного,
Эмир нам малость подарил.
Их хватит, может, ненадолго,
И лучше, чтобы ты вложил
Те деньги в маленькое дело.
Ты грамотен, совсем не глуп,
Уверен, действуя умело,
Ты можешь развернуться тут.
Но имя изменить придется –
Испачкал старое в грязи.
Захочешь, снова все вернется.
Семью пока не привози,
Пускай затихнут разговоры…
И помни, твой последний шанс,
Тебе свернуть придется горы,
Чтоб отработать мой аванс.
– Все возверну, отдам с приплодом,
По гроб останусь я должник!
– Смотри, не обернись уродом,
Не то скажу, что лучше б сник.
Что должен мне, отдашь другому,
Когда поймешь, что он в беде.
Не брату, свату, а любому,
Кто встретится в твоей судьбе.
Судья кивал, аж задохнулся,
Весь трясся, был настолько рад.
Ходжа неспешно отвернулся,
Поскольку подходил солдат,
И голосом совсем недобрым
Весь раздраженный протянул:
– Пора держать тебя голодным.
Ты толстый, а ишак не мул.
С трудом плетется еле-еле,
Мы за год так и не дойдем.
Мое терпенье на пределе,
Который день почти ползем.
Солдат, кивая, согласился:
– А я ведь сразу говорил!
Пора ему, чтоб испарился,
Отправился в загробный мир.
Мне наградить его могилой?
– Да нет, пожалуй, подожди.
Умней воспользоваться силой –
Сам все увидишь впереди.
С тем тронулись все одночасье,
Осталось много дней пройти.
В глазах судьи блестело счастье,
Довольней в мире не найти.
Закат пришел, настало время.
Обычный развели костер.
Ходжа бубнил под нос про бремя,
Насупив брови, как актер.
Судью ругал и так и эдак,
Еду лишь положил в мешок
Секретно и не дал обедать,
Сказал, что жалко и кусок.
Так вот, когда совсем стемнело,
Он подозвал к себе судью.
– Все, хватит больше, надоело!
Сегодня будешь ты в раю.
Ах, нет! Тебе дорога к аду!
Получишь в полноте за все,
Что заслужил, то и награду
Тебе заклятье принесет.
Ты, Мустафа, ступай подальше
С обратной стороны костра.
Не вздумай повернуться раньше,
Чем я скажу тебе – «Пора»!
Не то провалишься под землю.
Запомнил то, что я сказал?
– Да, понял! Со страхом внемлю! –
С ухмылкой наглой отвечал.
Но все же отошел прилично.
Ходжа судью назад толкнул,
Навис над ним и энергично
Его двумя руками ткнул
Ладонями в грудную клетку.
Затем как на ноги вскочил
И выбросил в огонь таблетку...
Полнеба всполох охватил,
Ярчайшим светом выделяя.
Казалось, что дошло до звезд,
От крышки ада к стенке рая.
Солдат, напуганный всерьез,
Глаза ладонью прикрывая,
Лишь видел синие круги,
Совсем еще не сознавая,
Что ожидает впереди.
Судья в мгновение разделся,
Костей насыпал на халат,
Испуганно поогляделся,
Затем галопом, наугад
В секунду в ночи растворился.
Ходжа тут на колени встал,
Своим халатом так укрылся,
Что воротник аж нос достал.
Так и сидел, втянувши шею,
Потом как громко заорет:
– Ай-ай, ой-ой, я весь немею!
Наверно, смерть моя идет!
Ой-ой, уй-уй, ломает кости!
Лицо раздуло, нету глаз!
Сквозь тело прибивают гвозди!
Отпали волосы на раз!
Солдат стоял ни жив ни мертвый,
Сам не решался подойти.
Он в драках был воитель тертый,
Но если дьявол во плоти
Сейчас из ада тут восстанет?
Кто с ним посмеет воевать,
Того с собою он потянет
На веки вечные страдать.
Нет, лучше в это не мешаться.
Он просто замер и смотрел,
Покуда чары завершатся,
Он в стороне, он не у дел.
Ходжа кричал уже поменьше,
Со временем совсем затих.
Себя он чувствовал глупейше,
Спектакль играя для двоих.
Весь трясся внутренне от смеха,
Насилу мог себя сдержать,
Как выглядела та потеха,
Лишь начинал он представлять.
Солдат приблизился несмело
И видит, что Ходжу трясет.
Все ходуном гуляет тело,
Решил, сейчас его спасет.
Но испугался не на шутку,
Когда увидел борода
Лежит отдельно. Стало жутко –
Что под халатом-то тогда?
Ходжа совсем уже спокойный
Устало ноги протянул.
– Абдул, живой ты? Не покойный? –
Солдат в него ладошкой ткнул.
Ходжа по-старчески ответил:
– Живой немного, и пока
Саднит все тело от отметин,
Как будто слон намял бока.
Затем он кашлянул построже
И голос тут же изменил.
– Я чувствую себя моложе,
Как будто бы прибыло сил, –
Добавил следом молодецки.
- Как новенький! - он обобщил +
Вскочил и заплясал по-детски,
Подумал: «Чуть переборщил...»
Солдат стоял, глазам не веря:
Вот только что тут был мужик…
– А где судья? – спросил немея.
Увидел кости и поник.
Ходжа: – Забудь, что ты увидел.
Он там сейчас, где должен быть.
Его последний день предвиден
Давно уж был. Пора забыть.
Сказал и следом повернулся
Лицом с горящему костру.
Солдат присел, так ужаснулся:
Еще недавно поутру
Абдул Махмуд был дядя старый,
Сейчас стоит он молодой –
Поджарый, даже сухопарый
И попрощался с бородой.
Лишь только на лице щетина…
Мозгом простым кому понять?
Перед костром стоит мужчина –
Другой совсем ни дать ни взять.
Ходжа удобней примостился.
– Ну да, немного я другой.
Чуть в помоложе превратился
И как бы более живой.
А про судью давай забудем –
Какой судья, кто он таков???
Вдвоем быстрее мы прибудем,
Так проще ведь! Без дураков?
Солдат кивнул, но, опасаясь.
Поосторожнее с ним быть
И, в споре не пересекаясь,
А то ведь может и сгубить –
Останутся пустые кости.
А он, подросток молодой,
Опасен. «Думаю, во злости
Следить мне надо за собой.
Не дай Аллах, когда прогневать –
Такое может сотворить!
Как скажет, так и буду делать,
Печальный опыт повторить
Судьи-бедняги нет охоты».
Ходжа на том его отвлек:
– Пришла ко мне пора зевоты…
Не против, чтобы я прилег?
– О, да! Конечно! Лучше спите, –
Решил, подальше надо лечь, –
Прошу покорно, извините:
Быть может, мне сундук стеречь?
Я спать как вроде не охочий…
– Как хочешь, я почти что сплю.
И так осталось мало ночи,
Но я тебя не тороплю.
Сказал и на бок отвернулся.
Вздохнул глубоко Мустафа.
А там и сам в халат уткнулся,
Под нос подсунув рукава.
Ходжа вскочил, услышав крики,
Истошно Мустафа кричал,
Да так, что до костей проникли
Те вопли. И ногой стучал.
– Ограбили-и-и нас этой ночью! –
В глазах его пылал испуг.
Ходжа: – Не вижу я воочью:
Лежит мешок, стоит сундук,
В мешке, похоже, деньги целы…
Пусть нам защиту ниспошлют.
А тот кричал как угорелый:
– Сундук-то здесь! А где верблюд?..
– Верблюда нет, да, дело плохо.
Ты помнишь, что я говорил?
Напоминаю без подвоха,
Чтоб привязать ты не забыл
Коня, верблюда и ослицу.
– Я всех вчера их покормил.
Коню налил попить водицы,
Осла немного попоил.
Потом случилось то, что было,
Потом я начал засыпать.
Подняться сил уж не хватило,
Но честно, я не стану лгать,
Три раза попросил Аллаха
За всеми ними присмотреть
И потому заснул без страха.
Он помогал всегда и впредь.
К тому же вы мне говорили,
Аллаху нужно доверять.
Совсем недавно. Не забыли?
Когда пытался я понять,
Зачем меня в поход послали –
Так много стражников других.
И вы тогда мне рассказали,
Аллаху не угодно их,
На все про все свои причины.
– Конечно, помню, говорил.
Но ты не понял половины.
Аллах, конечно, не забыл,
Ты можешь этому поверить,
Но должен навсегда учесть:
Такое дело чтоб доверить,
Одни твои лишь руки есть,
Когда ты их в халат запрятал.
Я тоже в это время спал.
Не стал он помогать растяпам,
Лишь только молча наблюдал,
Как наш верблюд ушел налево.
Надеюсь, что для добрых дел.
Очистим душу мы от гнева,
Такой уж, видимо, удел.
Ну ладно, все, пора сниматься!
Сменю верблюда на осла.
Так безопаснее скитаться –
К земле поближе голова.
И вот немного поредевший,
Тот караван продолжил путь.
Старик, за ночь помолодевший,
И Мустафа, кто прожил жуть.
Вчерашний вечер как забудешь?
Но кто поверит? Как сказать?
Действительно, когда рассудишь,
Об этом лучше промолчать.
Они пошли без приключений,
Лишь раз морочил их шайтан.
К неделе третьей злоключений
Вошли они в Белуджистан.
Был понедельник, час к обеду.
Поднялись выше на уступ.
Ходжа тут предложил соседу:
– Пора поесть? Вдруг слышит, стук
Копыт неподалеку раздается,
И облако вдали пылит.
– Кто знает, чем поообернется
Та встреча. Хоть Аллах хранит,
Спокойней, думаю, убраться,
Немного в сторону уйти.
Не мудро будет оставаться,
Когда стоишь ты на пути
У группы всадников спешащих.
Кто знает, что у них за цель?
Полно бандитов настоящих,
Для рабства не закрыта дверь.
Так путники, свернув с дороги,
Легко друг другу объяснив,
Активно уносили ноги
И не скрывали свой порыв.
Но вскоре Мустафа заметил,
Что облако почти вблизи.
Подумал, то на вряд ли ветер,
Скорей погоня позади.
– Быстрей! Они за нами скачут!
Не убежим, придет финал.
Смотри, Аллах нам на удачу
Пустое кладбище послал.
А вот и вырыта могила…
Коня подальше привяжу.
Большая яма – это сила,
Удача даже, я скажу.
Полезли вниз, там незаметно!
Ходжа раздумывать не стал.
Скользнуть пытался, но конкретно
На дно могилы той упал,
А сверху Мустафа свалился.
Ходжа аж даже ойкнул: – Ох!
Ты мне на спину приземлился,
Я думал, что последний вздох!
Тебе худеть не повредило.
– Согласен, завтра и начну.
Судьба бы только пощадила,
Не то худеть мне ни к чему.
С тем бедолаги замолчали.
Был слышен цокот ста копыт,
Но следом звуки зазвучали
От сабель, что насторожит
Любого, кто с войною связан.
Солдат шепнул: – Пропали мы!
Похоже, дальше путь заказан,
Конец пришел! Обречены...
– Молчи! Они почти что рядом.
И оба трупом замерли.
С обоих пот стекал, что градом,
Лицом прижались до земли.
Шум от копыт тут стал потише.
Вдруг показалось, пронесло…
Но вот раздался голос свыше:
– Однако, что произошло?
Эй, там, вы двое, что в могиле!
Попробуйте нам объяснить:
Какой такой незримой силе
Вам повезло не угодить?
Вы так неистово бежали,
Что мы решили вас спасти.
Скакали так, едва нагнали,
И вдруг не можем вас найти.
А вы в могиле тут лежите…
Теперь совсем нам не понять.
Быть может, как-то объясните?
Нам любопытство не унять!
Ходжа, отряхиваясь, вылез.
– Попробую все объяснить.
Боюсь, слова, чтоб уложились,
Философами нужно быть.
Нашли мы тот приют в могиле,
Скажу я честно, из-за вас.
Но все не просто в этом мире,
Поскольку вы здесь из-за нас.
Кочевник так понять старался,
Казалось, что скрипят мозги.
А, поняв, щедро рассмеялся:
– Похоже, все мы дураки!
Так случай тот и разрешился.
В деревню шли уже гурьбой.
Никто теперь не торопился,
И все смеялись над судьбой.
Прошла еще одна неделя.
Большую часть пути прошли.
Но вскоре подоспело время,
И денежки... того... ушли.
Осталась лишь одна монета,
А путь еще, увы, далек.
Но как дойти? – на то ответа,
Так скажем, нет – один намек.
И вот у пыльной у дороги
Стоит большая чайхана.
– Пускай финансы и убоги,
Но есть монета же одна!
Зайдем во внутрь ее потратить? –
Ходжа нескромно предложил.
– Так... а ее на что же хватит? –
Солдат резонно рассудил.
– Чего гадать, мы там и спросим, –
С тем половицу отогнул.
– Мы извинения приносим…
От запахов слюну сглотнул
Ходжа и далее продолжил.
Чайханщик на пути стоял.
Тот как бы с ходу подытожил:
– Я беден, чтобы подавал.
– Нет, мы не просим подаянья,
У нас монета есть одна,
И мы сгораем от желанья
Потратить. Вам она нужна?
– Любая мелочь пригодится,
Нечасто встретишь богачей.
Ну что ж, давайте веселиться.
И кто из вас тут казначей? –
Смеялся он, не зная меры.
Солдат скривился весь в лице:
– Не надо портить наши нервы,
Нас ожидают во дворце.
Не думаю, что будут рады,
Когда я им порасскажу
Про издевательские взгляды –
Прибьют гвоздями паранджу
И лет на пять решат оставить.
– Да я-то, в общем, не смеюсь.
Гостям мы рады предоставить
Уют, и я к тому стремлюсь.
Прошу, пожалуйста, зайдите!
Вот только я боюсь слегка,
Подать могу я, не взыщите,
Горячего лишь молока,
Другое стоит подороже.
– Что ж, молоко нам подойдет,
И к молоку лепешка, может,
К нам как-нибудь да отойдет?
– Ну, это вряд ли, за монету...
Зато какое молоко!
Не сыщете по белу свету.
Корова здесь, недалеко,
Лишь первый раз как отелилась –
Вкусней изюма и халвы.
Моя жена так возгордилась,
Что жадничает мне, увы!
Все лучшее гостям и только.
Вы можете здесь отдыхать,
За это не возьму нисколько –
Вот вам изюма поклевать.
С тем путники расположились,
Изюм по-братски разделив,
За долгий путь так утомились,
Что хоть хозяин и болтлив,
Но оба были благодарны.
Тут поднесли им молока,
Солдат, как под покровом тайны,
Сказал: – Вы выпейте пока
Свою стакана половину,
А я чуть после прикоснусь.
Не пропустите лишь средину –
Страдаю, если обожгусь.
Ходжа немного удивился:
– Недавно пил горячий чай,
Не дул и даже не кривился,
А тут такое невзначай.
Ты, Мустафа, делись секретом,
Не то не удержусь, допью...
Задумался тот над ответом.
Ходжа добавил: – Разолью!
– Ну ладно, хватит, убедили.
Осталась ложка сахарку.
Не хватит, как бы ни делили,
Обоим, даже по глотку.
– Ну по глотку, допустим, хватит.
– Несладко будет, смысла нет.
Напрасно будем только тратить,
От сладкого там даже след
Почувствовать нам не удастся.
– Ну хорошо, какой тут спор?
С тобой не стану препираться,
Но не предвижу я укор,
Что часть свою могу я выпить,
Как нравится, как захочу.
Быть может, это не насытит,
Но жажду утолит чуть-чуть.
– Конечно, да! Ходжа поднялся,
Исчез с минуту в глубине.
Солдат сидеть один остался
Во всей огромной чайхане.
Но вскоре компаньон вернулся.
– Раз ты не против, то позволь –
И попрошу тебя, не хмурься, –
Я в молоко добавлю соль.
Как сыпанул туда пол-ложки.
– Тут хватит соли на стакан!
Не ожидал солдат подножки.
– Постой, так это же обман!
– Какой обман? Ты сам позволил!
По-честному вопрос решил.
И сахарить я не неволил
И соли всыпал от души!
Ходжа, скривившись, долю выпил.
За ним понурый Мустафа
Отпил, со дна остаток вылил.
Хотя сдержался он едва,
Но предпочел не задираться,
Он вроде сам как виноват.
– Ну что, пора нам выдвигаться
На солнышко, в палящий ад?
– Куда спешить? И здесь неплохо,
В тени немного посидим.
– Согласен, – Мустафа со вздохом
Ответил, – жаль не поедим.
– На все про все Аллаха воля.
Я помню, случай был один:
Двух нищих заставляла доля
Просить еду. Из них один...
Того кормили просто сразу,
Наступит только на порог…
И бац! Всегда как по заказу –
Вчерашний ужин и пирог,
Пусть зачерствелый, но вручают.
А вот второго, долго ждать,
Пока накормят, заставляют.
– Не нравился второй, видать?
– Ан нет, все было по-другому.
Тот первый был нетерпелив,
Просил с нажимом, по-дурному
Скулил, излишне суетлив.
Второй был тих и очень скромен,
Его вокруг жалели все,
По жизни был всегда доволен,
Смеялся черной полосе,
Про завтра говорил с надеждой,
Сегодня – благодарен был.
Я помню, как мой брат одеждой
Его поношенной ссудил.
– А ждать чего же заставляли?
– Хотели свежим накормить!
– К чему вы это рассказали?
К тому, не стоит нам нудить.
Быть может, подождать немного,
Пока доварится обед.
Не убежит от нас дорога,
Большого ведь давленья нет.
– Аллах велик! – солдат ответил
И умостился на ковер. –
Надежды как-то не приметил,
Но и нельзя сказать, что вздор...
Хозяин вскоре возвернулся.
– Ну что, напились молока?
Ходжа радушно улыбнулся.
– Да, вкусно! Посидим пока,
Пусть отойдут немного ноги.
Уж скоро будет пять недель,
Как мы с напарником в дороге.
Давно забыли про постель…
Но мы уже почти у цели.
– А вы откуда и куда?
– С напарником идем мы в Дели,
Нас снаряжала Бухара,
Эмир послал сундук с посольством,
А Мустафа мой верный страж.
Тот обернулся с беспокойством:
– Рассказывать, какой кураж?
– Вы, видно, важная персона
Там у Эмира в Бухаре…
– Ну нет, скажу я без фасона,
Служил недолго при дворе.
– Сужу, вы были важной птицей!
– Служил обычным мудрецом.
Болтать не стану небылицы,
Но и не выглядел глупцом.
– Мудрец... Ах, вот какое дело!
Нам первый раз такая честь!
Тут в чайхану вошли несмело
Два парня: – Можно здесь поесть?
– Конечно, можно! Проходите!
Ягненка сразу предложу.
– Нам постного, вы извините,
Воды с лепешкой попрошу...
– Ну как же так? Вы что, ребята?
Я принесу такой обед,
Что мясо даже будет свято,
Запомните на двадцать лет!
И вдруг один засомневался:
– Быть может, мяса поедим?
Второй аж охнул и взорвался:
– Обету данному храним
Мы верность не словами, делом!
Ты что такое говоришь?
Ты думаешь, наверно, телом
И потому сейчас грешишь.
Второй понуро согласился...
Чайханщик замолчал и сник,
Вздохнул и как-то так смирился,
Зачем-то гладя воротник.
Ходжа смотрел на действо сбоку
И вдруг, не выдержав, сказал:
– Понятно, что, отмерив сроку
Посту, никто и не искал
Путей, чтобы обет нарушить.
Другое важно тут понять:
Ужели правильно разрушить
От сердца нить и благодать
Того, кто предлагает пищу?
За деньги пусть, но от души!
Ведь от добра добра не ищут,
Зачем же вам его крушить?
Обет, понятно, – случай строгий,
И каждый должен соблюдать:
Кто крепок волей, не убогий…
Но как на деле совладать,
Когда две вещи несовместны –
Обет и радужный прием?
Предложен очень неуместно,
Мы это все осознаем…
Вопрос, что будет больше стоить?
Что правильней переступить,
А что вниманием удостоить?
Совсем нетрудно тут решить.
Обет дается на желанья,
Чтоб сдержанность приобрести,
На укрепление сознанья
На праведность, что изнутри.
Так будет праведным поступок,
Когда, ссылаясь на обет,
Гостеприимству – и без шуток –
Ты, отвернувшись, скажешь «нет»!?
Тот человек с открытым сердцем,
С улыбкой смотрит вам в глаза…
Ну ладно, был бы иноверцем,
Хоть и тогда была б слеза
Когда вам кто-то плюнет в душу,
Тут даже вера не причем,
Обида вырвется наружу
И будет жечь в груди огнем.
Чайханщик, головой качая,
Так укоризненно смотрел,
Глазами как бы изучая:
«Ну что, ты те слова узрел?»
Но вслух он вымолвил другое:
– Послушайте вы мудреца!
Служил Эмиру, все такое,
Недавно только из дворца.
Он глупость никогда не скажет,
Ведь прав, куда ни посмотри.
Аллах за это не накажет,
Но важно, что у вас внутри…
И тут один махнул рукою:
– Согласен, что тут возражать?
Неси обед, Аллах с тобою,
Отведаем мы благодать.
Когда от сердца, как откажешь?
Внутри бурчит, как будто гром!
Желудку тоже не прикажешь,
Не понимает он «потом».
Второй, во власти сожалений,
Вдруг тоже, как рукой махнет:
– Неси обед без размышлений!
Не нужен нам бездушья гнет!
Чайханщик прямо как подпрыгнул
И суетно замельтешил,
Загадочно скривившись, хмыкнул
И фразу лишь одну спросил:
– Вы голодны, подать побольше?
– Готовы скушать мы слона.
Пусть будет наслажденье дольше…
– Вы насладитесь всем сполна!
Спустя всего минуток десять
Накрыт был очень щедрый стол.
«Тут что, волшебник куролесит?
Быть может, рамазан пришел?» –
Шептались братья, улыбаясь.
Ходжа смотрел себе в окно,
Солдат кривился, усмехаясь,
Жаль денег больше не дано.
Но тут из комнаты соседней
Вошла чайханщика жена.
Она все слышала в передней,
Была, сказать, удивлена
Речам разумным и полезным.
Внутри ее томил вопрос…
Свой голос, сделав сладко-лестным,
Она сказала через нос:
– Салам алейкум, мудрый странник!
– И вам алейкум ас салам!
– Сужу, Аллаха вы посланник,
Судьбою занесенный к нам.
Живу я с бременем тяжелым:
Наш сын, кто истинный балбес,
Кто часто бит отцом суровым, –
Летели крики до небес –
Не хочет обучаться в школе.
Хоть за руку его води!
Как отвернешься, он уж в поле –
Ну прям сама за ним ходи!
Прошу я вас помочь исправить
Его... Одним не совладать...
– Как? Не могу себе представить.
– Вам нужно сильно испугать!
Да так, чтобы года боялся
Отцову волю преступить,
Настолько сильно испугался,
Что захотел послушным быть.
– Не знаю даже, как ответить…
Но не могу вам отказать.
Попробую я так приветить,
Что будет, что порассказать.
– Отлично! Я пошла за сыном.
Ходжа руками лишь развел.
– На пять минут побуду джином,
А может, прыгать как козел???
Обратно вскоре возвратились
Вдвоем: хозяйка и малой.
Их ждали и не удивились,
Когда Ходжа, как заводной,
Халат до мочек натянувший,
Чалму надвинув на глаза,
Слюну озлобленно сглотнувший,
Засеменил, как егоза.
Раскинул руки, вниз ладони,
Как мог, так быстро закрутил,
Кряхтя, рыча и даже в стоне,
Пыхтел, насколько было сил.
Затем движеньем неприметным
С кармана бороду достал,
И с резким выпадом заметным
Клочок волос он оторвал.
В конце финально содрогнулся
И выбежал из чайханы,
Никто за ним не повернулся,
Все замерли, как не живы.
И вдруг хозяйка распласталась,
Упала в обморок она
Бела, как та бумага, стала,
Аж содрогнулась чайхана.
Ходжа вернулся очень вскоре,
Хозяйка, видит, на полу,
Глазами хлопает в укоре,
Хоть ожидал он похвалу...
Еще немного через время,
Как ровно начала дышать,
Сказала, потирая темя:
– Я вас просила напугать
Сынишку, чтобы приструнился,
Не устрашать саму меня,
Хотя он тоже обмочился…
Теперь стирать, себя кляня.
Ходжа весь замер удивленный.
– Вы видели, бежал как я?
Как будто бы один скаженный
Поцеловать хотел меня.
Насилу сам остановился.
Одно могу я утверждать:
Опасность, как бы ни крепился,
Любому может угрожать.
Верней сказать, что всем и сразу –
И в этом с вами мы равны, –
Что вашему ужасно глазу,
То и другим не хоть бы хны.
Хозяйка, вскинув шею гордо,
Хоть и за стену придержась,
Идти пыталась прямо, твердо,
С тем в двери вышла. Убралась...
И тут все шумно загалдели,
Солдат вообще смеяться стал,
Ребята двое, что сидели,
Просили, чтоб Ходжа предстал
Со спутником обед отведать.
Ходжа не дал себя просить.
Ну почему не пообедать,
Коль вас хотят так пригласить?
– Вы, правда, во дворце служили?
– Да, мудрецом пришлось служить.
– И как же вам так удружили
В земле далекой с нами быть?
– Так нужно было. Дело важно –
Послом приходится побыть, –
Сказал, откинувшись вальяжно,
– Простые радости забыть.
Пока что есть важней задачи…
Но тут гостям раздали плов,
На время после той раздачи
Все кушали вообще без слов.
Один чайханщик, стоя рядом,
Все силился вопрос задать,
Сверля Ходжу упрямым взглядом,
Да так, что начал аж страдать.
Ходжа вздохнул и повернулся.
– Как на тебя смотреть без слез?
Спроси уже… Тот встрепенулся.
– Скажите, сколько в небе звезд?
Вопрос заел, покоя нету.
Вы мудрецы, кто знает все.
Примерно хоть, хоть по секрету!
Хочу узнать, внутри сосет…
Ходжа немного удивился,
Но вида, в целом, не подал.
Он улыбнулся, оживился,
Остатки плова с губ убрал.
– Я сам об этом думал часто…
По-разному все говорят.
Но верить на слово опасно,
Пусть мудрецы меня простят.
В таких делах проверить трудно.
Вопрос серьезен. Что сказать?
Хоть это муторно и нудно,
Я должен сам пересчитать –
Подняться на небо повыше
И не спеша подсчет начать.
Но тут проблемы, я предвижу,
Придется сразу повстречать.
Коль ночью я начну работу,
Найду ли лампу там, свечу?
Предвижу я о том заботу.
Считать без света не хочу.
Так просто будет ошибиться –
Придется снова начинать,
И сколько может то продлиться,
Навряд ли кто-то будет знать.
Опять же, если днем заняться,
То соберется вмиг толпа,
Так даже может оказаться,
Что к небу вырастет тропа.
Сновать все будут под ногами,
Под руки лезть и отвлекать,
Судить, рядить по–за–глазами,
Заставить как их умолкать?
К тому же днем я часто занят,
Поэтому могу сказать,
Хотя подсчеты эти манят,
Не хочется в них погрязать.
Чайханщик: – Это вы серьезно?
– Ну да. Я не смогу помочь…
Скривил глаза, да так курьезно,
Что смех сдержать никак невмочь.
Все дружно громко рассмеялись,
Их долго было не унять.
Ребята вскорости поднялись,
Послов оставив доедать.
За яства щедро оплатили
И вновь продолжили свой путь,
Рассказывая, как кутили
Всем. Не забыв упомянуть,
Что здесь, в селе, мудрец проездом,
Что он умен не по годам.
Он в чайхане, перед отъездом
Найдет его, кто хочет, там.
Жена чайханщика подругам
Уже успела рассказать,
Головушка пошла как кругом –
Сумел ее так испугать.
Она давно уже не злилась,
Смеялась только от души.
Как вспоминала, веселилась –
Такой он страх сумел внушить
Молва пошла быстрее ветра,
Перевирая все слова,
Один, другой… и неприметно
Так вскоре набралась толпа.
У чайханы собрались люди,
Но не решались внутрь войти.
Они не строили иллюзий,
Когда решили подшутить
Над «мудрецом» тем языкатым,
Кто любит ерунду болтать
И выглядит кто плутоватым,
Чтоб принародно освистать.
Так человек пришло под тридцать…
Рашид-мясник ладонь поднял.
– Ну что, пора повеселиться?
С тем позу дерзкую принял.
– Зайду спрошу овечкой мирной,
Пусть проповедь произнесет.
Когда начнет с счастливой миной
Болтать и в дебри унесет,
Кричите «вон!», бросайте камни,
Песок вздымайте из-под ног.
Дадим понять, что шуткам с нами
Заказан лишь один итог.
Он с тем исчез в проеме темном.
И вот минуты через три
Ходжа, после обеда томный,
С ним вместе вышел изнутри.
И видит: ожидают люди
В глазах какой-то странный взгляд,
Оценивают, будто судьи,
И настороженно галдят.
Ходжа чуть тишины дождался.
– О люди! Знаете ли вы,
О чем я говорить собрался?
– Не знаем мы пока. Увы!
– Ну так зачем меня позвали?
Я почивал, мне скоро в путь.
Эх! Так покойно отдыхали…
И с тем проследовал вовнутрь.
Народ был полон изумленья,
Такого ожидать не мог
Никто из жителей селенья,
Но и уйти никто не смог.
Между собой посовещавшись,
Решили тактику сменить.
Затем немного поругавшись,
Кого послать вовнутрь просить.
Отправили Рашида снова.
Чтоб проповедь произнести
Лишь начать. Там, услышав слово,
Во гневе все произвести.
Ходжа вновь вскоре показался.
– О люди! Знаете ли вы,
О чем я говорить собрался?
– Да знаем, мысли не новы!
– Тогда идите дальше с богом,
Не стану время занимать,
А мы поспим за тем порогом,
Нам скоро снова выступать.
С тем он исчез обратно в доме,
Обескуражив этим всех.
Народ, по сути, был в надломе,
Решили, все же ждет успех,
Когда ответят по-другому.
Рашид опять пошел просить,
Надеясь как-то по-иному,
Но этот план осуществить.
Ходжа так снова показался.
– О люди! Знаете ли вы,
О чем я говорить собрался?
– Мы знаем, но не все, увы…
– Тогда прошу я тех, кто знает,
Тем, кто не знает, рассказать,
А нас дорога ожидает.
Прошу вас очень пожелать
Дороги ровной и безбедной.
Спасибо всем за ваш прием!
А мы уж по прямой, победной
До Дели скоро и дойдем...
С тем он покинул площадь вскоре
Верхом на сереньком осле.
Селяне же остались в споре,
Кто он такой сам по себе.
Рядили долго, все гадая,
Но было ясно лишь одно:
Тот странный парень, уезжая,
Хотя шутил немудрено,
Мудрец на деле непритворный.
И понеслась молва вперед –
Бухарского царя придворный
К Моголу грозному идет.
Как скажет, так смешно всем станет,
Но кто подумает потом,
Смеяться сразу перестанет
И чешет голову перстом.
-
Лахор – большой индийский город.
Давно уж шли среди полей…
Вот стены стало видно скоро
Среди гигантских тополей,
Что выросли, как будто свечки,
Так, словно ангелов труды,
В подножии спокойной речки,
Где вдоволь плещется воды.
И вдруг пред самым перед въездом
Они увидели народ.
Ну вроде как зеваки съездом,
Все больше как, разинув рот,
Там с интересом наблюдают,
А мужичок один кричит,
Все остальные выжидают,
Хотя душа у них рычит
Негодованием глубоким.
Ходжа неслышно подошел
И с парнем с краю, синеоким,
Нехитрый разговор завел.
– Что за беда, раз крика столько?
Обидели сейчас кого?
И девушка рыдает горько,
Совсем не ясно отчего…
– Что понимать тут? Дело плохо!
Мулла, кто набожен и хвор,
Кто молится прилюдно много,
Известен тем на весь Лахор,
Встал для молитвы на колени,
Но рядом девушка прошла,
Без совести и без сомнений
Его от бога отвлекла.
Но это грех такой серьезный,
Теперь он требует суда,
Не будет приговор курьезный,
Лишь попади она туда.
Ходжа протиснулся в средину –
И правда, – девушка в слезах.
А рядом видит он мужчину
Со злобой страшной на глазах.
– Как ты могла, исчадье ада,
Мой с богом разговор прервать?
Наказывать проступки надо!
Канон нельзя переступать!
А та вся сжалась, горько плачет…
Ходжа спросил: – А в чем тут спор?
Смотрю, народ вокруг судачит,
Что смертный будет приговор.
– Какой тут спор? Все много хуже!
Я встал молитву прочитать,
Но тут перед глазами вижу,
Идет она меня смущать.
И я в молениях прервался.
Теперь полег на душу грех,
Ведь непрощенным я остался –
Шайтан спустился для утех.
– Понятно все, а ты что скажешь?
– Я просто за водою шла.
Но как теперь ему докажешь,
Что просто так себе брела?
Я думала лишь про Раджива –
Он мой жених и будет муж.
Все в мыслях было очень живо,
И я прошла, не помню уж…
Наверно, где-то не далеко.
Но тут как дядька закричит
Словами грубого упрека,
От страха сердце аж щемит!
Ведь я его же не видала…
– Но ты обязана смотреть!
Сказать «не видел» – дела мало!
Мужик тот продолжал давлеть.
Ходжа попридержал: – Постой ты!
От крика вылезут глаза.
Ну прямо муэдзин какой-то,
Устали слушать небеса
Твой крик с молитвою не схожий.
Позволь и мне теперь сказать.
Пускай я вроде как прохожий,
Но не могу я совладать –
Терзает гнев, и мысль тревожит.
Ну как теперь найти покой?
Негодование аж гложет!
Горю, внутри я сам не свой.
Понятно – шла девица мимо,
А в голове один жених.
Я не скажу, что это диво –
Пред свадьбою мозги у них
Слетают, словно ветром купол.
Вздохнул и следом уточнил:
– А ты о чем в то время думал,
Когда с Аллахом говорил???
Позор на всех на правоверных!
Один найдется завсегда,
Кто полна чаша мыслей скверных
В часы молитвы... Ну дела…
Тебя судить, пожалуй, надо!
Не знаю даже, как и быть...
Все посмотрели новым взглядом –
Ходжа помог его раскрыть.
Недобро как-то загалдели.
Ходжа тихонько деву взял,
Пока все на муллу глазели,
За талию чуть приобнял
И вывел из толпы народа.
– Пойдем, пока что шансы есть.
И при тебе твоя свобода –
Нам ноги правильно б унесть...
Подвел ее к коню солдата,
Помог в седло чуть боком сесть.
– Ведь по законам шариата
Мешать молитве – можно счесть
Грехом серьезным, и сурово
За это могут наказать.
Пора идти, пока здорова,
Им в городе нас не поймать.
– Спасибо вам, о добрый странник!
Я думала, что мне конец,
Что потерял меня избранник
И плакала… Прощай, отец!
Но вы спасли великодушно,
Не знаю, как вам долг отдать.
Прошу вас навестить радушно
Наш дом. Мы будем целовать
Следы от ног. Вы мой спаситель!
Мы не бедны, не богачи,
Но наша тихая обитель
Вам выдаст с радостью ключи.
Отец так сильно меня любит,
Я знаю, будет он страдать.
И если кто меня погубит,
Он будет до конца рыдать.
– Нам целовать следы не нужно.
Но вот поспать или поесть…
Как отказаться равнодушно?
Ведите нас, почтем за честь!
С тем тронулись они неспешно,
И тут раздался чей-то глас:
– Как деву ту забрал потешно,
Ну прям с под носа он у нас!
Да так, что сам мулла и винен.
Постой...Не тот ли то мудрец,
Кто в россказнях вот тех повинен?
Ты помнишь, как с утра отец
Рассказывал, что из деревни
Крестьянин масло привозил?
И как в какой-то там харчевне
Мудрец бухарский погостил.
На площади еще смеялись…
Так вот, похоже, это он.
– А, точно! Долго добирались.
Теперь мудрец и нам знаком.
– Беги давай быстрее ветра,
Всем нашим там порасскажи.
Пока мудрец пройдет три метра,
Ты их на встречу притащи.
Тем временем Ходжу с друзьями,
Чтобы быстрей они дошли,
Вели короткими путями,
И потому их не нашли
Те, кто хотел так сильно встретить.
Но каждый каждому сказал,
И захотели все приветить.
Ходжа того не ожидал.
Послы вошли на перекресток.
Вдруг видят, люди вниз бегут,
Тут рядом пролетел подросток,
Сказав, что все кого-то ждут.
Кого – он сам не знает точно.
Ходжа спросил: – Бежим и мы?
Так познакомимся мы очно
С людьми неведомой страны.
Солдат в ответ пожал плечами,
Раджни кивнула головой.
Девчонку ту так величали,
Когда пришли они домой.
Сейчас послы со всеми вместе
По улице пустились вниз,
А с ними человек под двести,
Но там их вскоре ждал сюрприз.
На площади остановились,
И видно, все кого-то ждут.
Раджни с послами удивились,
Поскольку никого нет тут,
Кто был бы чем-то необычный.
Все встали, будто замерли.
Но тут раздался голос зычный:
– Смотри сюда! Они пришли!
Вмиг от Ходжи толпа отстала
И собралась вокруг кольцом,
В губах усмешка пробежала,
Да так, что покривил лицом.
– Похоже, нас вы поджидали?
Нам будет вновь такой прием.
Вы как-то бы предупреждали,
А то бежим себе втроем
В надежде незнакомцев встретить…
И на тебе – давно уж знал.
Еще одно прошу отметить –
Мы долго шли, и я устал
Для проповедей и ответов,
А потому прошу простить,
Вам без обиды и наветов
Нас лучше будет отпустить.
– Отпустим, лишь скажи два слова,
Совет глубокий нам подай.
Быть может, жизнь поймем мы снова –
Хоть будет и смешно, пускай.
– Ну, хорошо... хотя чуть сложно.
Скажите: вы хотите жить
Без трудностей, и без, возможно,
Потерь, но счастье заслужить?
Чтоб спорилась всегда работа,
Без злобы, ссор и без обид,
Чтоб через день была суббота,
Пускай Аллах меня простит.
Идти вперед, но без усилий,
Там истину в пути узреть.
И не в борьбе среди рептилий,
А просто... сразу рассмотреть?
Был сон спокоен, без кошмаров,
Чтоб послушание детей
Обыденно, не как подарок?
Не забывать учителей...
А на столе еды навалом –
Что хочешь, то себе и ешь…
И мастером чтоб стал бывалым
Пораньше, чем получит плешь…
Тут шибко все заволновались.
– О том тебе и говорим!
И потому мы все собрались,
Поскольку мы того хотим!
Ходжа вздохнул: – Ну и чудесно...
Я вам по-честному скажу:
Мне это тоже интересно,
Как что узнаю – расскажу
Ну а пока мне неведомо...
С тем развернулся и пошел.
И скрылся за домов изломом,
Ну а народ не отошел.
Моргая глазками, стояли,
Все думая, в чем скрытый смысл,
С устами, полными печали…
Но вдруг тут кто-то смехом прыск!
И возлетел до неба хохот.
Смеялись все со всех сторон.
К тому добавился и топот,
И даже карканье ворон.
Ходжа уж был за поворотом,
Раджни жила – рукой подать.
Вдруг на пути улегся кто-то –
Так человек не может спать.
Напротив лавки благовоний
Шел и без памяти упал,
Раскинув в стороны ладони.
Другой истошно закричал:
– Ганеш, мой брат! О, помогите!
Не дышит! Сердце не стучит!
Ой люди добрые, спасите! –
Мужчина как заголосит.
Ходжа к ним подошел, склонился.
– Похоже, он еще живой.
Немного, кажется, разбился,
Когда вонзился головой.
Бегите в лавку благовоний,
Возьмите запах посильней,
Пускай дают без церемоний –
Мертвец, я думаю, важней,
Когда лежит под самой дверью.
Ганеша брат мотнулся внутрь,
Но продавец сказал: «Не верю!»
Когда пошел на то взглянуть,
Увидев, сразу испугался.
Через мгновенье вышел вновь
Он с баночкой и растерялся.
– Я вижу, что стекает кровь...
– Кровь не беда, лишь бы поднялся...
Засунув баночку под нос,
В том положении остался
Ходжа, и тут возник вопрос.
– Не действует, но пахнет сильно…
И баночка, и от него.
Как будто кто полил обильно
Недавно бы его всего
Не тем, чем надо, и воняет...
А вы откуда и куда
Пришли, что так благоухает?
Не нюхал раньше никогда.
– Мы мусор с братом убираем
И ямы чистим иногда.
Бывает, в стоках проползаем.
Но не бывало никогда,
Чтоб замертво упал без тямы…
Ходжа на лавку посмотрел
И понял: с запахом бальзамы
Тут будут нынче не у дел.
– А ну-ка сделай быстро вот что:
Из самой грязной из канав
Со стенок соскреби немножко
И принеси... Тот, простонав
Неясное другим мычанье,
Покорно встал и побежал.
Вело его вперед отчаянье,
И сильно он не разбирал.
Сказали что – то делать надо.
Через мгновение принес
Кусок вонючий аж до смрада.
– Вот молодец! Подсунь под нос!
И тут, о чудо, шелохнулся
Тот, кто до этого лежал.
Вдохнул поглубже, затянулся,
Потом глазами заморгал,
Оглядываясь удивленно.
Ходжа сказал: – Пошли быстрей!
Воняет тут определенно –
От лавки запах, от людей…
Надолго задержаться – вредно.
Раджни направила рукой.
– Нам вон туда идти потребно,
Почти уже дошли домой.
Спустя шагов, быть может, двести
Гостям она открыла дверь.
Ходжа: – Скажу тебе без лести:
Я видел многое, поверь,
Дорогой ты держалась камень –
Ни вздоха, всхлипа, ни нытья.
За то, признаюсь, благодарен!
– Нет! Благодарной буду я!
Отец, спустись, уже я дома!
И привела с собой гостей!
Недавно с ними я знакома,
Но рассказать есть новостей.
– Иду, иду! – раздалось сверху.
Затем мужчина в седине
Всех оглядел, снимая мерку,
И, убедившись, что вполне
Добропорядочные гости,
Их пригласил подняться в дом.
Но так и сел там на помосте,
Когда услышал о былом.
Раджни во всем ему призналась,
Схватился он рукой за грудь,
В момент какой-то показалось,
Не может даже и дыхнуть.
Но вскоре отошел немного,
Румянец даже на щеках
Зажегся.– Люди, славлю Бога
От сердца, честно, навека,
Что ниспослал тебя, мудрейший,
На том пути и в тот момент!
Послушай речь мою, милейший,
Хочу я предложить взамен
Остаться с нами здесь довечно.
Ты будешь мне, как старший сын.
Я благодарен бесконечно,
Не то от горя я б остыл
За полчаса, ай, нет, быстрее!
Ну что об этом говорить?
Не встретишь ты прием теплее,
Как сына буду я любить.
– Спасибо вам на добром слове,
Но не должны вы ничего.
Нуждаемся мы если – в крове
До завтра, только и всего.
Еще бы малость подкрепиться,
Не помешало бы воды
Отмыть от пыли наши лица,
Оправиться бы от нужды...
– Конечно же, прошу, пройдите!
Я сам вам воду принесу.
Все то, что нужно, говорите,
Я мигом тут же поднесу.
Вот вскоре чисты и побриты
Присели гости ждать обед.
– Мы что, с тобою знамениты?
Не пропустить бы нам рассвет
И выступить как можно раньше,
Излишних встреч поизбежать,
Да и дойдем тогда подальше.
– Меня не нужно убеждать, –
Солдат ответил, – мне привычно.
Раджни тут заглянула к ним.
– Обед готов уже частично,
Могу гостям я дорогим…
Что предложить на это время?
– Кусочек сыра так бодрит!
И для желудка он не бремя,
Но возбуждает аппетит, –
Ходжа с улыбкою заметил.
Раджни расстроилась в лице.
– Мы не подумали над этим.
Но тут по улице, в конце
Есть лавка с сыром и маслами,
Я быстро очень обернусь…
Ходжа «нет» показал глазами.
– Мы не хотим уже, клянусь!
От сыра частое расстройство,
И зубы он не укрепит,
Совсем не нужно беспокойство –
Пускай крепчает аппетит!
Раджни присела в удивленьи.
– Все говорят, что вы мудрец,
И я чуть-чуть в ошеломленьи…
Вы объясните, наконец,
Что истинно, а что же ложно?
Полезен сыр или вредит?
Как то понять? Ведь невозможно!
Аж голова моя гудит…
– Не отвлекайся пустяками:
Здесь истина – и тут и там.
Я лишь сказал ее частями,
Как было бы удобно нам.
Суждения противоположны –
Понять легко, не тратя сил.
Что истинно, а что есть ложно
Зависит от того... где сыр?
Коль нету в доме, так второе
Нам будет больше по душе.
А если есть – тогда другое!
Понятно все? Беги уже!
Та, засмеявшись, упорхнула.
Сидели вскоре за столом,
Раджни немножечко всплакнула
На память о плохом былом.
Но в целом, славно веселились!
Уж за полночь зашло давно.
Когда гуляки спать ложились,
Луна светила им в окно.
Наутро господа проспали…
Никто их даже не будил.
Хозяева устали сами –
Встать рано не хватило сил.
Проснулись все от шума-гама,
Что доносился сквозь окно.
Ходжа открыл и охнул: «Мама!»
На улице полным-полно
Народу было. Все стояли,
Глазея, лишь на этот дом.
Как будто что-то ожидали,
Болтая только об одном,
Что здесь мудрец сейчас ночует
Проездом. Он из Бухары
К Моголу грозному кочует,
Везет, наверное, дары,
А, может, весть ему какую.
Хотя бы глазом посмотреть,
Послушать шуточку лихую,
А после, может быть, прозреть.
Послы с хозяином простились,
Тот положил с собой еды,
Раджни степенно поклонились,
Благодарили за труды,
За кров, постель, за вкусный ужин,
Желали счастья и детей,
Но помнили, что там, снаружи
Кипит котел живых страстей.
Собравшись, вышли как обычно,
Их сразу окружил народ.
Топтались люди непривычно,
А кто-то аж разинул рот.
Ходжа спросил: – Посторонитесь,
Позвольте как-то нам пройти.
Немножечко постерегитесь –
Торопимся, ведь мы в пути.
– Пропустим, если скажешь слово, –
Ответил рядом, что стоял
Мужчина веку пожилого,
Притом хихикнул, словно мал.
– Ну хорошо, раз так - спросите,
Задайте хоть какой вопрос.
Отвечу я, но не взыщите:
Ответ, быть может, будет прост…
Народ вздохнул, и загудели
Вокруг кто как, на разный лад.
Послы чуть даже обалдели.
– Ну и дела, – сказал солдат, –
Болтают все, что – непонятно…
Ходжа рукой остановил
Поток текущего «не внятно».
– Я очень вас бы попросил –
Не говорите все и сразу,
Пусть спросит кто-нибудь один…
Замолкли все как по приказу.
– Допустим, этот гражданин.
Он указал на парня справа.
Тот покраснел аж до ушей
Хотя смотрел притом лукаво,
Чесался, правда,, как от вшей.
– Никто не смог мне дать ответа,
Хоть знают все – в курбан-байрам
Принесена должна быть жертва –
Красивый жертвенный баран.
Все говорят и верят твердо:
Как время страшному суду,
На нем поедем в рай мы гордо
По тоньше волоса мосту.
Но у меня так денег мало,
Никак барана не купить.
Приходится заместо сала
На постном масле плов варить.
На ком тогда мне в рай поехать?
– Ну с этим все понятно мне.
Всегда добьешься ты успеха,
Как будешь ехать на спине
Торговца, кто продал вам масло.
Он даже лучше, чем баран.
Баран взбрыкнет, когда опасно,
Торговец же захочет сам
Дойти до рая без волнений –
Покрепче за него держись
И… кушай плов без опасений.
Гордись, что спас барану жизнь –
Тебе то на суде зачтется.
Теперь прошу нас пропустить,
Ведь я ответил? Остается
Позволить нам сейчас убыть.
Смеялись все. Но вдруг недобро
Разнесся голос из толпы:
– Все это неправдоподобно,
Не сможешь обмануть нас ты.
Мы здесь, чтоб истину увидеть.
Давай не мешкай, говори!
Мозги запудрить нам не выйдет
И грех на душу не бери.
Ходжа нахмурился: – Однако,
Какой серьезный поворот.
Не думал я, что выйдет драка,
Казалось, все наоборот.
Ну хорошо, я обещаю:
Три мудрости я дам тому –
На то вниманье обращаю, –
Хоть сразу всем, хоть одному…
Любому, в общем, человеку
С условием не из простых.
Готов кто за науку эту
Расстаться с тыщей золотых?
Тут все заговорили дружно –
Такие деньги за слова?
И были бы, да больно нужно!
Совсем свихнулась голова.
Перекричал всех голос злобный
– Ты дураков здесь не ищи.
Еще один запрос подобный,
И будешь битым, не взыщи…
Ходжа нахмурился сильнее.
– Я вам могу пообещать –
И слова нет того прочнее, –
Награду я могу раздать
Меж вами, каждому по части.
Делить частей... на двести так.
Как окажусь в Могола власти,
В его безжалостных руках,
Как вспомнит, спросит про награду,
Захочет он послам воздать.
Я умолю его взаправду
Награду эту вам раздать.
Так вам подходит? – Да, подходит!
– Тогда прошу нас пропустить...
Раздвинулись, Ходжа проходит.
В конце один: – Хочу спросить:
Как много денег та награда?
– Про деньги я не говорил.
Что попрошу – так это правда,
Чтоб двести палок подарил
За службу верную в награду.
Пусть вам по-честному раздаст
За то, что ставили преграду.
Уверен, он за все воздаст.
– Я не хочу! И мне не нужно! –
Послышалось со всех сторон.
– Простите нас великодушно!
Примите искренний поклон!
Тут как один все поклонились.
Ходжа с улыбкой на устах:
– Ну, хорошо, договорились –
Раз просите, пусть будет так.
С тем два посла довольно бойко
Продолжили свой длинный путь.
Солдат, кто продержался стойко,
Сейчас не смог не упрекнуть
Людей, кто преграждал дорогу.
– Всему виной один стервец,
И только! Тут, не слава Богу,
Их на коне догнал купец
И с лету выпалил: – Монеты
Вот тут в мешке – их тыща штук.
Поведай же мне мудрость эту,
Не то я буду полон мук,
Что упустил подобный случай.
И пусть не стану я Богат,
Возьми быстрей, прошу, не мучай –
Важнее мудрость во сто крат.
Ходжа вначале чуть опешил,
Но вскоре в руки взял себя,
Волнение купца утешил.
– Не бойся, подходи сюда.
В запоминании будь точен –
Вот первое, что нужно знать:
Внутри ты сам не беспорочен,
И можешь то не подтверждать.
Но и вокруг ищи полвека,
Поверь, не сможешь отыскать
Ты добродетельного человека –
Их просто нет, ты должен знать.
Теперь второе: хоть и люди
Душой не очень-то чисты,
Прими на веру, без иллюзий,
Тебе нужней, чем нужен ты.
Последнее, что важно очень:
Про каждого обязан знать,
В чем праведен и в чем порочен,
Чтоб зла ты смог поизбежать.
Держись поближе лишь к благому,
И ты пройдешь достойно путь.
Так, видимо, угодно Богу.
Ну все, прощай! И не забудь.
Купец в раздумиях остался
Столбом дорожным там стоять,
Но вскоре как-то испугался.
– Вы деньги позабыли взять!
– Ну, нет! Мой милый незнакомец,
Когда на площади спросил,
Поверь, что не был я торговец.
Кто тысячу бы заплатил,
Чтоб истины мои послушать?
Мне это нужно только знать,
Другим важнее было кушать,
Но и не нам их осуждать.
Для каждого приходит время –
Хоть в этой жизни или в той,
Когда в нем прорастает семя
Для мудрости. Над суетой
Он возлетает в откровеньи
И видит жизнь, как с высоты.
В таком святом проникновеньи,
Надеюсь, вскоре будешь ты.
Ну все, прощай, не помни лиха…
Ходжа взобрался на осла,
И вскоре пыль за ними стихла,
Остались лишь его слова.
Часть седьмая
О Дели, город многоликий!
Не подберешь достойных слов,
Чтоб описать, как солнца блики
Играют гребнями дворцов.
Величие так потрясает…
Кто мог подобное создать?
До дрожи тело пробирает,
И ты не можешь передать,
Что чувствуешь. В душе смятенье,
Ты оглушен, опустошен…
Быть может, видишь сновиденье?
Но вывод вскоре предрешен –
Не сон. Все это существует
На самом деле. Ты не спишь.
Фантазия твоя ликует,
Свет божества всегда узришь
В тех линиях природно-плавных.
Гармония там правит бал!
Ты думаешь вещах о главных,
О том, что, в сущности, как мал,
Как слабый человек в основе.
Дворец же проживет века.
И в этом каменном покрове
Не старит времени рука.
Могол сидел на царском троне,
Где слушал новостей отчет.
Он не любил ходить в короне,
Считал, что более идет
Ему тюрбан, расшитый златом,
Рубинами, что ярче звезд.
В убранстве комнаты Богатом
Он выглядел, как будто Крез.
Но золото давно приелось,
Внимания не обращал,
Чего-то свежего хотелось,
Ведь он совсем еще не стар,
Но длинный путь, однако, пройден…
– Что ты сказал? Ну, повтори!
– Я лишь сказал, примерно в полдень,
Быть может, позже, до зари,
Посол бухарский прибыть должен.
Я приказал взять на контроль.
Где он прошел, народ восторжен,
И тот восторженный настрой
Рождает странные легенды.
Как будто тот разбогател,
Кто был до встречи с ними бедный;
Кто слабый был и мягкотел,
Крепчает вдруг, как будто зреет;
Искусно избегает ссор
И благодарно благовеет.
Когда покинули Лахор,
От тыщи денег отказался –
Давали в руки, но не взял,
Доносят – просто рассмеялся.
«Не деньги главное», – сказал.
– Да, странно все, по крайней мере...
Пока что не могу понять.
Он праведен и предан вере?
Иначе как то вытворять
Обычный человек способен?
А может, он и есть святой?
По поведению подобен,
Похоже, изнутри иной.
Могол в раздумии заметил:
– Сановник важный в Бухаре?
Придворный сразу же ответил:
– Наш человек там в феврале
Двору эмира был представлен.
Как будто бы большой купец,
Сказал... Не высокопоставлен
И неизвестен как мудрец,
Уверен, не большой вельможа.
– Тогда все странно и вдвойне.
– Но говорит, что выбрать можно
Почти любого в их стране –
Вполне он будет адекватным
Для роли Бухары посла,
И с этим делом деликатным
Он справится как дважды два.
Возможно, что источник силы
Был от рождения им дан –
Умны и внутренне красивы,
Чужды вещественным дарам.
Все это воспитать так сложно,
Скорей приходит от отцов.
Нам быть, пожалуй, осторожно,
Чтоб не пополнить ряд глупцов,
Кто с ними воевать собрался.
Не начинать, чем проиграть –
Умнее ход мне показался.
Боюсь, что здесь не выбирать.
Придворные склонили лица,
Согласие тем подтвердив,
Для них любая заграница
Рождает скрытый негатив.
Поскольку в случае похода
Обязан будет двор идти,
А в случае беды исхода,
Кто позаботится спасти?
И потому витали мысли:
Чтоб авантюр постереглись,
Сначала следует помыслить…
Господь одну дарует жизнь.
Тем временем Ходжа с солдатом
Добрались городских ворот.
На их пути витиеватом
Дорожных дел водоворот
Окончен. Все! Уже у цели.
Довольны и горды собой.
В дороге долгой уцелели,
Хранимые самой судьбой.
Вдруг взгляд поймали вопрошенный
И видят, что, разинув рот,
Как будто разума лишенный,
Под стенами стоит народ
И пальцами на них как тычет.
– Не нравится мне их запал.
Сей интерес беды накличет.
Я от внимания устал.
Но делать что? Пошли быстрее!
Солдат уж подстегнул коня.
Наперекор мужик в ливрее
Махнул, послов рукой маня,
Мол, говоря «остановитесь!»
Ходжа решил продолжить путь.
– Посол, идти не торопитесь!
И указал, прося взглянуть.
Чуть дальше, из-за поворота,
Навстречу шел военных строй.
С большими пиками пехота
Являла строгости настрой.
Пришлось послам остановиться.
Гонец поближе подошел.
– Прошу покорно подчиниться.
О небо, еле вас нашел!
Послы бухарские, не так ли?
– Да это мы, но в чем вопрос?
– Минутку, силы подиссякли,
Лишь отдышусь, – сказал под нос.
– С трудом я вас нашел, однако!
Правитель строго приказал,
Предупредил еще у шляха,
Чтоб сразу под охрану взял.
Послы на том переглянулись.
– Нас под охрану? От кого?
Военные вокруг сомкнулись.
– Так, не случилось бы чего…
То не мое вообще-то дело.
Приказано – мне исполнять.
А вас прошу, идите смело –
Никто не станет донимать.
И взглядом указал под стены.
Зевак там много собралось.
Один кричал уже до пены,
Что мудрых видеть удалось,
Но подойти не стало смелых –
Дворца охрана не друзья.
Казнят, увидев тень измены,
И не докажешь, что не я.
Ходжа поддал ослу под боки,
Все тронулись тихонько в путь.
«У стражи лица, ух, жестоки!
Как смотришь, так наводят жуть, –
Те мысли он прогнать пытался, –
Эх, вспомнить бы, что говорил
Злодей имам, когда старался,
Чтобы с посольством я убыл.
Кажись, что должен сидя въехать,
Насколько помню, во дворец,
Для достижения успеха
Сказать не должен, что мудрец,
А просто человек с народа.
Плюс этикет там соблюдать:
Когда приедем до захода,
Обязан буду называть
Правителя Луною Полной,
Смотреть внимательно в глаза,
Вести себя спокойно, вольно,
А там помогут небеса».
Так вскоре до дворца добрались.
Дворец тот, кстати, был не прост.
У зала, где с послом встречались,
Ворота были в полный рост,
Немного выше человека.
Но на коне там не пройти –
Непроходимая помеха
Нуждала всех с коня сойти,
Затем идти уже ногами.
Но все опешили без слов,
Стояли, хлопая глазами,
Таких не видели послов,
Кто на осле тут появился.
Осел не конь – поменьше рост.
На том осле Ходжа ввалился
Моголу грозному под нос.
Могол на троне удивился,
Придворные в какой-то шок
Повергнуты. Чтоб так забылся
Посол? Размажут ведь в песок!
Раджа кивнул, Ходжа спустился,
Встал чуть поодаль от осла.
– С каким известием явился?
Нужда какая занесла?
– О Полная Луна! Правитель!
Проделали мы долгий путь.
Эмир бухарский – повелитель
Уполномочил подчеркнуть,
Что дружбы крепкой намеренья
Народ имеет Бухары.
Сердец открытых заверенья
И драгоценные дары
Залогом чистой дружбы будут.
Прими с поклоном, от души.
Мы верим, внуки не забудут,
Не сможет время иссушить
Народов братских уваженье.
Теперь прошу подать сундук.
Могол кивнул на предложенье,
Здоровых негров пара слуг
С коня сундук на землю сняли.
Ходжа открыл ключом замок.
Рабы затем сундук подняли
И водрузили вновь у ног
Владыки – грозного Могола.
Визирь чуть крышку отвернул
И содрогнулся от укола…
Как в сердце. Он вовнутрь взглянул,
Затрясся весь, белее ночи
Стал на лицо и заикал.
Могол привстал, расширив очи, –
Он ничего не понимал.
Сундук чернел землей до верха,
Ходжа и глазом не моргнул,
Напрягся лишь неимоверно
И горькую слюну сглотнул.
Подумал: «Вижу дело плохо.
Вот так мне отомстил имам…
Не ожидал я здесь подвоха –
Дурак, что не проверил сам.
Но что сейчас жалеть об этом?
О чем теперь мне говорить?
Неловко как-то так с приветом,
Однако, могут и казнить.
Ну и дела... Похоже, лучше
Мне постоять и помолчать.
Слова картину не улучшат,
И не поможет зарыдать.
Он голову склонил в смиреньи.
Так воцарилась тишина…
Все замерли в оцепененьи.
– То наша власть оскорблена,
Или другое что-то значит? –
Спросил Могол себе под нос.
– Похоже, что посол дурачит –
Заместо золота навоз.
Мозги визиря заскрипели,
Как этот случай разрешить.
– Я думаю, на самом деле,
Не нужно с выводом спешить.
У них, бухарцев, все со знаком.
И этот необычный акт
Не оплеуха задавакам,
Наоборот, – весомый факт.
Так признают главенство ваше.
Дороже нет родной земли!
Вопрос для них настолько важен,
Что на руках ее несли
Через пустыни, перевалы,
Как драгоценности в ларце…
Такие вещи небывалы!
Сменился тут Могол в лице:
Глаза заметно потеплели,
В них заискрился интерес,
Остаток ледяной метели,
Сарказм и холод подысчез.
– Мы понимаем смысл посланья
Метафизический Инам
Вы принесли для воздаянья,
И он затронул душу нам.
Что бы хотел эмир добавить?
Ходжа не ведал, что сказать.
Имам тогда напомнил вставить,
Что это все, что можем дать.
Не знал, сказать ли? Но решился.
– Здесь все, что можем вам отдать.
Визирь к правителю склонился:
– Подумать, прежде воевать!
Боюсь, что это означает,
За землю будут умирать.
Сундук о том напоминает,
Что большего у них не взять.
Могол кивнул и ободрился.
– Назвал ты Полною Луной,
Когда с посланьем обратился,
Но кто тогда эмир есть твой?
Его не так ли называли?
– Мы звали Новая Луна,
Когда эмира воспевали.
Подумал: «Мысль-то не дурна!
Как выкрутился из засады,
Что заложил подлец Имам!»
И все ловил придворных взгляды,
Кто поражался чудесам
Из тех, что здесь происходили.
Визирь чуть слышно произнес:
– Притом как Луны поделили…
Я б Полную Луну вознес
Повыше. Света много больше.
Опять же тут величина…
Крепка и существует дольше,
В разы заметнее она.
– Мы принимаем подношенье,
Нам нет причины воевать,
Когда такое отношенье.
Повелеваем мы позвать
Послов двоих на царский ужин...
Ходжа был рад передохнуть,
Склонился как-то неуклюже.
– Отвыкли даже спину гнуть, –
Визирь тихонечко заметил,
– Бывает гордый же народ!
Где бы еще такое встретил,
Когда бы не послов приход?
Их вскоре слуги проводили,
Когда Могол покинул зал,
И на часы про них забыли…
Солдат все время вспоминал:
– В момент, когда сундук открыли,
Подумал, больше мне не жить…
– Изменчиво все в этом мире,
О том Аллаха не спросить –
Что завтра, скажем, с нами будет?
– Эх, ужин нам бы пережить!
А завтра Дели нас забудет,
О том не стану я тужить.
Еще вопрос: Эмир узнает,
Что он есть Новая Луна.
Боюсь, обидой то признает,
Хоть разница и не видна.
Эмир до этого дотошный.
– Не знаю... Как-то не боюсь...
Ужели титул не роскошный?
– Не мне. Я в это не суюсь!
– Да нет же, ты послушай все же:
Луна, что новая сейчас,
На месяц молодой похожа,
Раскроется во много раз
И засияет ярче прежней.
У той уже все позади.
Закат ее тем неизбежней,
Чем облачнее впереди.
Не вижу преступленья в этом.
Надеждой сложно оскорбить,
Когда пророчишь ты рассветом.
Желаю так тому и быть, –
Ходжа сказал, расправив ноги.
Он вскоре тихо захрапел.
Усталость от такой дороги,
Когда ты столько претерпел,
Пророчит сном как исцеленьем.
Солдат устроился как мог
И побежденный сновиденьем,
Дуэтом пел на каждый вздох.
Смеркалось. Вскоре разбудили.
Ходжа был бодр, как никогда.
Солдат хотел, чтоб их забыли,
Молился, лишь бы та звезда,
Что привела их в край далекий,
Не отступила, не зашла,
Чтобы Могол розовощекий
Случайно не растер дотла.
На свете жизнь всего дороже,
Ведь дома старенькая мать…
Ходжа сказал: – Ну все, негоже,
Давай переставай страдать.
Бояться глупо! Опасаться?
Конечно, в этом смысл есть.
Но не бороться, сразу сдаться –
Не сделает, поверь мне, честь.
С тем оба собранные вышли.
В трапезной было столько яств,
Что люди как-то были лишни…
Глаза слепило от убранств.
Могол кивнул, и гости сели.
Взглянул на слуг, и те в момент
К Ходже с солдатом подоспели,
Кивая на ассортимент,
С вопросом кто, что будет кушать.
На блюдах выросла гора.
Ходжа решил, что лучше слушать
Могола, пусть и до утра.
А кушать после, в самом деле.
И так, внимательный, застыл
Весь напряженный на пределе
Момент такой серьезный был
Могол подвинулся удобней,
Глаза с послов он не сводил.
– Ну а теперь чуть поподробней –
Ничем наш мир не удивил?
Чудес для иноземцев много?
Ходжа с поклоном отвечал:
– Все люди равны перед Богом, –
Сказал. И снова замолчал.
Правитель видно ухмыльнулся:
– Но Бог у нас совсем другой!
Ходжа немного отвернулся,
Как будто говоря с собой.
– Недавно шел я по базару,
Где незнакомый мне купец,
Кто накупил баул товару
И собирался наконец
Домой отбыть, под настроенье
Монету бросил пред собой,
Чтоб не оставило везенье
И не обижен был судьбой.
Тут рядом люди проходили.
Один был перс, второй был грек,
Араб и турок подскочили
С одной монетою на всех.
Устроили скандал ужасный.
Один кричал: «Ангур куплю!»
Второй в ответ: «Изюм потрясный!»
А третий: «Я стафил люблю!»
«Инаб!» – последний крикнул громко
И кулаки сильней скрутил,
Притом ногою топнул емко,
Держа монету, что есть сил.
Конечно же, дошло до драки.
Но если были бы мудры,
Не перегрызлись, как собаки,
Поскольку все у них мечты
Сходились об одном и том же –
Они хотели виноград.
Но каждый получил по роже.
И кто же в этом виноват?
Бывает разное названье,
Но важно то, что там внутри.
Им просто не хватало знанья
О трех других, ну и любви…
Могол задумался глубоко.
– Зерно в твоем рассказе есть.
Теперь скажи про силу Бога,
Ты думаешь ее не счесть?
– С тех пор, как я себя упомню,
И как бы страстно не хотел,
Ни разу одного не вспомню,
Как сильно бы я не потел,
Случается на самом деле
Лишь то, что говорит Господь…
И если б силы оскудели,
То хоть бы капля, хоть щепоть
Случилось все, как я задумал.
Но не бывало так, увы.
Не прослыву я вольнодумом
И избегу дурной молвы,
Когда скажу, что нам осталось
Лишь замысел предугадать.
Кому доступна эта малость,
Легко провидцем может стать.
Могол пронзительно вгляделся
В глаза, стараясь разглядеть
В них глубину. Он раскраснелся,
Не мог на месте усидеть.
– Но если Бог един, мы только
По-разному Его зовем.
Хотя мне слышать это горько,
Мы по-другому воздаем
Молитвы, дань и уваженье.
Тут вывод просится один:
Вполне оправдано стремленье,
Чтобы один был властелин
Не только Бог, но царь народов
Один для всех законный был.
Долой распущенных уродов!
Я их, как мог, всегда давил –
Царишек мелких своенравных,
Кто ненавидит свой народ,
Кто отношений равноправных
Мне требовал, хотя лишь сброд –
Одно им подходило имя.
Жестоко? Может быть чуть-чуть.
Их вытерпеть невыносимо,
А потому в последний путь
Я провожал без сожаленья,
Ведь рыба тухнет с головы.
А после оной отделенья,
Пусть методы и не новы,
На свете только лучше станет.
Один для всех народов царь –
Кто не дурак и не обманет,
Один привычный календарь,
Один язык без исключенья…
Долой отличия богов,
Долой законов разночтенья!
Одно понятие грехов!
Так ложь, коварство и измена
Уйдут из жизни навсегда.
В умах и душах перемена,
Исчезнут тяжбы для суда…
Ужели ты того не видишь,
Насколько мир преобразим?
Когда ты полной грудью дышишь,
Ты так силен, неуязвим,
И все вокруг тебя свободны,
Желают ближним как себе!
– Да... Перспективы бесподобны…
Боюсь, не быть ли в том беде,
Когда мне кто-то пожелает
То, что себе он загадал,
Ведь часто человек не знает
Итог того, о чем мечтал.
А знал бы, не хотел в помине.
Боюсь, от этого вреда
И пользы будет посредине
И даже меньше иногда.
– Сомненья прочь! Мы здесь отныне
Лишь потому и для того,
Чтоб исцелить души пустыни,
Чтоб не осталось никого,
Врагом кто будет новой жизни.
Таких – мы выкосим мечом,
И горевать, скажу я, лишне, –
Потери будут ни по чем.
Ты праведен, насколько вижу.
И думаю, совсем не глуп.
Таких людей я не обижу,
На почести не буду скуп,
Вот только бы таких побольше…
Ходжа вздохнул: – Вот то ж, оно!
Такого нет вопроса тоньше…
Отец рассказывал давно
Мне сказку на ночь. Я запомнил,
Как слышал он от мужиков,
Работал кто в каменоломне,
Страна есть где-то Дураков.
Там люди рожь однажды жали.
Все шло в начале хорошо,
Но тут все хором задрожали –
Находка их повергла в шок.
Так вскоре с поля побежали.
«Чудовище!»– кричали. – Там!
Спасите люди! Мы пропали!»
Но не поверил тут глазам
Купец, случайно проходивший.
Он смотрит – на земле продукт
Лежит, что называем пищей.
То просто дыня... Овощ? Фрукт?
Клянусь, как правильно, не знаю.
Купец смеялся и кричал:
«Я тот герой под небесами,
Кто от чудовищ защищал
Всегда, доселе и навеки».
Те перестали убегать,
Но страх им растопырил веки,
Когда купец стал поедать
Куски от дыни, что нарезал,
Чем сильно напугал народ.
И тот народ… его зарезал!
Сказал, мол, от шайтана род –
Кто поедал и то, что кушал.
Из них в неведеньи своем
Того купца никто не слушал,
Боялись, что сожрет живьем.
Но год прошел, и дыни спелой
На поле снова силуэт
Нашел крестьянин ошалелый.
Надеялся, что больше нет
Шайтана козням в поле места.
Тут проходил другой купец,
Не стал он дыню есть. Заместо
Стал объяснять им, как отец,
О том, что дыня просто пища,
К тому ж полезная еда.
И пахнет... Вовсе не вонища...
Что страхи – это ерунда.
И так не сразу, мал-помалу,
Услышан был и воспринят,
Что кушать можно до отвалу,
Что дыня – яства, а не яд.
Спустя года там в доме каждом
Несчетно этих дынь росло.
И помнить им не стало важно,
Что было время и прошло,
Когда без дынь, не зная, жили…
– Я понимаю смысл твой,
Но, знаешь, если бы казнили
Двоих крестьян... Кто с головой -
Без разговоров дыни ели…
Ходжа вздохнул: – То может быть
Для достиженья высшей цели.
Мы каждый выбираем путь,
Тот путь, что посчитаем верным.
– Да! Я согласен! Выбор мой.
И не назвать, надеюсь, скверным
То, что заплатит головой
Один, при этом открывая
Другому мудрость на века.
По крайней мере, умирая,
Его заслуга велика.
А так бы прожил пустозвоном…
– Что ж, в этом тоже правда есть, –
Сказал Ходжа спокойным тоном,
Хотя внутри затрясся весь,
– Один вопрос остался только…
Ведь, умирая, человек
Не приведет на свет потомка.
Из тех потомков через век
Народа нового рожденье
Вполне могло произойти,
Но вдруг не стало поколенья
В начале вечного пути.
Стереть народ – то Бога дело...
Могул надулся, запыхтел,
Вперед подался крепким телом,
От напряжения вспотел.
– Ты веришь… мир… Он Богом создан?
– Да, – отвечал ему Ходжа.
– И твой ответ вполне осознан? –
Могол продолжил не спеша.
– Тогда смотри: орех и финик –
Размер похож и внешний вид.
Любой чуть грамотный алхимик
Когда подобное творит,
Путь выбирает до движенья.
Подумай, много ли ума,
Когда два разных направленья?
Ореха сверху есть кора,
А люди кушают средину.
Но с фиником наоборот –
Кора внутри, как сердцевина,
А мякоть – мы потянем в рот.
Нет логики и постоянства,
Порядка тоже не видать.
Оттенки некого смутьянства,
Загадки, что не отгадать.
Когда творец идет по жизни,
Один он выбирает путь.
А тут как будто… семя брызни!
Пусть вырастает как-нибудь!
Божественное провиденье
Ищи, но не узришь его –
Вокруг всего нагроможденье.
Нет основанья одного…
– Божественное провиденье... –
Ходжа тихонечко вздохнул.
– Боюсь, другое там значенье...
Свою он руку протянул,
Взял финик, откусил от края,
Жевал, смотря куда-то вдаль…
Затем ответил доедая,
В словах его была печаль:
– Трудна задача провиденья:
Создать не просто – сохранить
Сложней! И более значенья,
Чем просто что-то сотворить.
И... бросил косточку под ноги.
Могол аж головой мотнул.
Не сразу понял аллегорий,
Но тут на косточку взглянул...
– Ты съел его?.. - он рассмеялся.
Да ты умен не по годам!
Быть может, ты бы здесь остался
И подавал советы нам?
Аллах привел тебя с посланьем,
Твой неизбежен был приход.
Так, обладая эти знаньем,
Зачем идти наоборот?
– Всегда найдешь причин и следствий,
Но неизбежности в том нет.
О смысле и вреде последствий
Ответ затронет много лет.
О том я размышлял недавно…
Мой друг по переулку шел,
И тут совсем уже нежданно
Забавный факт произошел.
Смешно сейчас, тогда казалось,
Что смеха в этом не найти.
Трагедия почти что сталась,
Могли людей и не спасти.
Однажды он идет спокойно,
Вдруг слышится истошный крик.
Поднял лицо свое невольно
И видит, что летит старик.
Он падает сорвавшись с крыши,
Невольно руки протянул,
Сказал, была команда свыше...
Удар так сильно шибанул,
Что он сломал себе запястье,
Когда упал под стариком.
Добавить должен – это счастье,
Кто с анатомией знаком.
Он мог сломать бы позвоночник,
А тут лишь руку поломал…
Старик себе ударил копчик,
Но встал и бодро захромал.
Позднее, думая об этом,
О неизбежности пути,
Об однозначности ответа,
О том, что суждено найти
Погибель деду, что свалился
С восьмиметровой высоты,
Но он, напротив, не убился,
А другу поломал персты,
Который шел себе спокойно.
Я понял, неизбежность – миф.
И потому прошу покорно,
Нам яства ужина вкусив,
С тем разрешите удалиться… –
Ходжа с поклоном отвечал.
Придворных удлинились лица,
Никто того не ожидал…
Могол скупой на приглашенье,
А тут такой прямой отказ…
Сулит недоброе решенье –
Казнить он может в этот раз.
– Что так влечет тебя обратно?
Эмир-то будет слабоват.
– Прошу я не понять превратно.
Ответ мой, может, странноват…
Эмиру я служу недолго,
Хотел уж было уходить,
Но возыграло чувство долга.
Чтобы войну предотвратить,
Решил идти к вам согласиться.
Но вот исполнил я обет,
Теперь мне можно удалиться
И быть свободным столько лет,
Сколь мне Аллах на жизнь отмерил.
– Не предлагал я быть рабом –
Продолжи верить в то, что верил.
Согласен, что свобода в том,
Реализовывать желанья?
Душевные, мирские пусть…
В раскрепощенности сознанья?
Уверен, что не промахнусь,
Когда не ограничен в средствах,
Ты можешь многое творить.
Я дам достаточно наследства,
Чтоб о деньгах тебе забыть.
Свободен будь! Твори, что хочешь!
– То правда, лучше не сказать.
Голодным правду не пророчишь,
Голодным трудно созидать,
Когда мечты одни о пище…
Ты вынужден вести, как раб,
А смерти ты не очень ищешь.
Твой дух бывает, что ослаб,
Но стоит утолить желанье
И дать возможность жизни быть,
Как открывается дыханье
Дела людские сотворить:
Помочь соседу дом построить,
Спросить про чувства у сестры,
Осла вниманьем удостоить,
Нарвать урюк для детворы…
Вопрос в объемности желаний
Моих, мне деньги не важны.
Я не рожден для созиданий
Дворцов, и не люблю войны.
Мне денег нужно, чтобы кушать.
– Да... не похожи мы с тобой.
Хотя тебя занятно слушать –
Умом не обделен, судьбой…
Жаль... Нужен мудрый собеседник,
С кем можно вечер скоротать.
Не шельма и не проповедник…
Так не могу, поверь, сыскать.
– Я вспомнил старую рассказку.
– Начни, я обратился в слух.
В твоих устах услышать сказку
Не то, что выдумки старух.
– Так вот, Касиму как-то ночью
Явился ангел во плоти.
Его увидел он воочью,
И тот сказал ему: «Не спи!
Послушай предостереженье:
Наступит скоро грозный час,
Подумай и прими решенье –
Важнее нет его сейчас.
К исходу ночи воскресенья
Вся та вода, что знаешь ты,
Без размышлений и сомненья,
Достаточно ли чистоты,
Исчезнет, сгинет, растворится.
Появится на смену ей
Вода другая, чтоб напиться –
Отравленной змеи сильней.
Изменится мечта народа,
И желтый станет голубым.
Другая разума природа –
Что доброе, то станет злым.
Переродится осознанье…»
Касим был сильно удивлен.
Но если есть такое знанье,
Ты можешь этим быть спасен.
Набрал воды он, сколько вынес,
Подальше, до пещер, до гор…
И только через месяц вылез
Он из пещеры на простор.
И смотрит, люди в самом деле
Другие все… Да, как один…
От той воды, что обалдели.
Так стал Касим наш нелюдим.
Конечно, убедить пытался
Людей, что в мире все не так.
Как бедолага ни старался,
Но выглядел он, как чудак.
Все думали, что сумасшедший,
Был так душевно одинок
Хоть и спасение нашедший.
И вот терпенью вышел срок.
Он зачерпнул воды с колодца –
Тогда же стал такой, как все…
И голубым увидел солнце
В его неправильной красе.
Вокруг него собрались люди,
Молясь богам, что исцелен,
Друзьями снова стали судьи,
Счастливым старцем умер он.
Ходжа замолк, и все молчали.
Могол задумчивый сидел.
С глазами, полными печали,
В ответ Ходже промолвил он:
– Есть правда в том, не буду спорить.
Но не Касим я, не такой…
До гроба, вздоха, буду вздорить
С любым, кто скажет – голубой,
На Солнце указав рукою.
Пускай останусь я один,
Приму, что дадено судьбою.
Но ядом я непобедим.
Ходжа склонился с уваженьем.
– Мы каждый выбираем путь.
На том пути своим движеньем
Мы каждый подтверждаем суть
Предназначения рожденья.
Так делаем свою судьбу.
Не вижу в этом сожаленья
И... преклоняюсь за борьбу!
Могол довольный улыбнулся.
– Насыпать золота в сундук!
Эй, казначей! – тот поперхнулся.
Он думал, что умрут от мук
Послы, не вымолив прощенья.
– Насыпать золота послам!
Пускай идут без промедленья.
Мы знаем все, что нужно нам.
С тем кончился тот странный вечер.
Сундук был полон… Наконец
Пошли опять заре на встречу,
И как сказал один мудрец,
Что лучше нет дороги к дому…
Сей вывод каждому знаком.
И быть не может по-другому,
Ведь в сердце мы храним наш дом.
Эпилог
Они дошли без приключений,
Расстались уж под Бухарой.
Ходжа устал от рассуждений
Солдата, что давил его горой,
Прося вернуться также вместе.
Боялся, что эмир казнит,
Отправит прямо в поднебесье,
Послушать не соблаговолит.
– Ну что тебе, настолько трудно?
Зайдем, сундук мы отдадим.
Уйдешь себе потом под утро.
Поспим, спокойно поедим…
Герои мы, ругать не будут –
Понятно то наверняка.
И одарить не позабудут,
Уверен, щедрая рука
Нам выдаст крупную награду.
Побудь немного мудрецом!
– Не вижу для себя отраду –
Соскучился я за отцом,
Сестрой и мамой. То – дороже.
Деньгами счастье не купить.
На том спасибо Тебе, Боже!
Приходит время мне убыть.
Они обнялись, словно братья.
– Будь счастлив! – Тоже счастлив будь!
У дружбы вечные понятья…
Ходжа один продолжил путь.
Так та история случилась –
Ходжа решил исход войны.
Молва волною прокатилась
По уголкам большой страны.
Родились разные легенды,
Но верить нужно не во все.
Народ добавил аргументы,
Чтобы предстал во всей красе
Тот образ, та душа народа…
Да что об этом говорить?!
Пускай и сказочна природа,
Не думаю, что нам судить.
P.S.
Осталась только пара строчек,
Вопрос, что озадачил всех,
Спать не дает, волнует очень –
А как же наказали тех
Воров, дары кто подменили?
Ходжа ответил лишь одно,
Когда его о том спросили.
Немного, может, мудрено:
– Но... Лишь глупцы и дети ищут
Причин и следствий полноту.
В одном рассказе что напишут…
Забавно? Но начистоту! :)
© А.Л.Кушнирук, 2014
Свидетельство о публикации №115051104773
Ирландский Цыган 04.07.2015 18:42 Заявить о нарушении
Как издам следующий тираж, то обязательно предложу Вам один экземпляр по себестоимости. Для расслабленного, диванного чтения )
Хорошего Вам дня!
Искренне, Андрей
Андрей Кушнирук 06.07.2015 10:37 Заявить о нарушении