Глава II. Заповедь
Для нас это было что-то вроде определения некоего периметра, ограждения для нашего мышления, нашего ума, выходя за границы которого ты не просто рисковал потеряться, остаться в одиночестве или погибнуть. Да, конечно, риск всего этого тоже был, и он был не мал, но он был минимален, по отношению к происходящему с беглецами, которых они отлавливали за границами заповедника. Ведь если, даже находясь внутри этого чётко очерченного периметра, мы всегда, и все без исключения, чем-то рисковали, то пойманные беглецы же, в большинстве своих случаев, были просто обречены. И пока из них делали наглядные примеры, со всеми вытекающими последствиями, того, как не нужно делать, мы учились мечтать…
Там, в своём воображении, мы становились создателями тех миров, которые хотели видеть и чувствовать. Мы погружались в них глубже, поднимались выше и доставали с самого дна или хватали с небес то, что тревожило и не давало уснуть, а так же всё самое чистое, самое светлое, что было и есть в нас сегодня. Но мы не могли взять с собой из сна или фантазии что-то физическое, что-то, что представляло собой форму и имело объём, но мы могли брать идеи, мысли, а после реализовывать их здесь… И мы выносили это оттуда, как только могли, в словах, в рисунках, в звуках, эмоциях и телодвижениях…
Свидетельство о публикации №114020411795