Детский поэт
Этот детский поэт,
у которого что-то было
с поэтессой детской,
потом — со взрослой,
потом — с актрисой, —
переходит улицу
там, где его читатель,
то есть, дщерь и отрок —
в роликовых зарницах;
этот детский поэт,
разлюбивший вчера актрису,
засыпает там, где обычный его читатель,
то есть, член дружины имени Кибальчиша —
и присесть не в силах —
обитает там,
где его читатель,
то есть, бабка с дедкой
да внучка с мышкой,
да еще — собачка —
облепили репку…
Этот детский поэт,
выпивающий кружку пива —
пробудившись,
а к вечеру — кружку водки,
а когда не спится,
то вермут зовет на помощь, —
этот мальчик,
который к тебе «старуха» —
обращается,
мальчик, который пальчик
отмозолил, в строчки вгоняя детство —
мне грозит в окошко
и молвит: «Старик, послушай».
Вот и слышу:
трагедия; слышу: драма.
«Мама моет раму»,
а кажется, тянет репку,
то есть, тянет — потянет,
а вытянуть все не может.
Вот и внемлю,
виждю и даже стражду:
мама моет раму,
а кажется, будто тянет
(из четвертого — в пятый,
из озера — в библиотеку)
мое детство — репку,
юность мою — морковку,
мою старость — луковку…
Это не слезы, мама —
это детский поэт,
это дедка его и бабка,
это кошка и внучка,
да еще и собачка Жучка;
то есть, жизнь его, мама,
споткнувшаяся на репке...
Это детский поэт,
у которого что-то было
в давнем детстве — с репкой,
а в старости — тоже с репкой…
Кто кого из них тянет,
не скажет его читатель,
то есть, дщерь и отрок,
а уж мой читатель —
тем боле…
Свидетельство о публикации №112082606211