Пушкин. Поворот темы
Из-за гор и дальних морей?
Потягался с русскими славой
Пушкин - эфиопский еврей.
Жизнь его на грани безумства
Не боялась зла и греха.
Ах, какие звонкие чувства
Дарит окрылённость стиха!
Слаще нет любовных напитков,
Чем его хмельной беспредел.
И веками тянется пытка –
Жжение рифмованных стрел.
Но уже в горах Галилеи
Стихотворный гаснет поток,
И от эфиопских евреев
Марсианин Пушкин далёк.
Непонятной долей поэта
Обольщаться здесь ни к чему.
Может, жил когда-то и где-то,
Но забыто канул во тьму.
Я спросил у старого Ури
Про высокий пушкинский взлёт.
- Для меня, что есть он, что умер, -
Отвечал бесхитростно тот.
О, евреи! Память жестока!
Неразумна,
Будто дитя!
Всем народам дарим пророков,
Ненароком,
Даже - шутя.
Р.Маргулис
Свидетельство о публикации №112052305289
Возможно, относись я к нему по-другому, прочитала бы по-другому и Ваше стихотворение… Но – я действительно не вижу ничего в нем, что могло бы очернить образ поэта… Напротив – он остается у Вас Поэтом, ему дозволено то, что не дозволено тлеющим без искры: жизнь на грани безумства, окрыленность стиха, жжение рифмованных стрел… За ним остается право на оживляющий взгляд. Другое дело – что это стихотворение не совсем о нем…больше – о Памяти. О том, как от нее отказаться. Может быть, вот этот простодушный Ури на деле и есть его главный герой… И, по-моему, не стоит читать стихотворение об Ури как стихотворение о Пушкине – здесь поэт имеет право быть памятником, своеобразной декорацией, на фоне которой происходит действо. Индикатор, лакмусовая бумажка, позволяющая понять героя… Чем, по сути, это отличается от стихотворений в жанре «разговора с памятниками», предположим? Чем оно имеет меньшее право на жизнь?..
А отношение к памяти действительно очень нежное и трогательное… И оно в душе не отозваться не может…
С уважением,
Дарья Алексеева 31.05.2012 02:57 Заявить о нарушении