Сон про несон
– Вы становитесь участником розыгрыша Нобелевской премии, – сообщил король, – и сразу проходите в третий тур. Разместив в издательстве шведского королевского двора заказ на тысячу шведских крон или больше, вы попадаете в финал, который состоится как только, так сразу.
– Скажем троллингу нет, – только и смог прохрипеть Збышек от волнения.
Король, по-видимому обидевшись, растворился в воздухе (во сне такое с королями случается), оставив после себя запах духов «Пани Валевска» и рекламный буклет агентства ритуальных услуг «В добрый путь».
Аудитория разразилась приветственными криками, напоминавшими трель дверного звонка. Вралевский проснулся, однако трели с пробуждением не исчезли.
– Эх, такой сон досмотреть не дали, – проворчал он, – ну кто ещё там?
– Вам телеграмма.
– Я не вызывал никаких телеграмм, санэпидстанцию, электриков и милицию, поэтому не открою.
– А скорой помощи, пожарной команде и газовой службе откроете? – поинтересовались из-за двери.
– Нет!
– Вот и правильно, потому что я ваш сосед снизу. Меня затопило.
– Не может быть!
– А вы сходите, убедитесь сами.
– Нашли дурачка, да?
– Да.
– Тогда ладно.
Щелкнули замки. Дверь открылась.
На пороге стоял мужчина, как две капли воды похожий на злобного типа, изображённого на любимой картине Збышека «Берегись троллинга».
– Программа защиты свидетелей Иеговы, – произнёс незнакомец, протягивая Вралевскому тонкую глянцевую брошюрку, – брат, мы хотим поведать тебе истину о грядущем апокалипсисе и…
– Нет у меня никаких братьев, – прервал гостя Вралевский, – только двоюродная сестра Марта и дядя Збигнев.
– Не торопись, двоюродный брат-племянник, – быстро нашёлся защитник свидетелей, – не отвергай великое пророчество!
– Какое такое пророчество?
– Великое! Ибо сказано: «Прийде человеце ликом бледен, языцем болтающ, аки помелом». Вот, читай, – незнакомец протянул брошюрку, – третья строка сверху.
– ...аки помелом, – прочитал Вралевский.
– Четыре пиковых дамы на сердце твоём, четыре крестовых валета за тех дам бьются, козни тебе, королю червонному, строят. Порча на тебе и жилище твоём. Дальнюю дорогу через пень-колоду и дом казённый на семи ветрах в Орловской губернии вижу. Паки страждущ за талант свой, иже херувимы на облацех, в любящее сердце целуют и ладошками плещут от радости. Слышишь, как смеются?
Вралевский прислушался, но ничего, кроме завывания автосигнализации не услышал.
– Слышу, – на всякий случай подтвердил он.
– То-то! Есть такие, которые не слышат. Порчу снимать будем?
– А это не больно?
– Не бзди, никто ещё не помирал. Ты, двоюродный племянник-брат, кстати, не бздишь? Гляди, это дело последнее в хате воздуся портить. Ангелы этого страсть как не любят, а херувимы прям в чело молнией блискучей, али кулацем тяжким поразить норовят.
– Может в другой раз? Я сейчас занят, как собака на сене. Диссертацию пишу, к свадьбе готовлюсь. С троллями, опять же, борюсь, замучили совсем. Представляете, только на кухне свет выключаю, так слышу: цок-цок-цок. К холодильнику подбираются. Все запасы пожрали, горшок с бабушкиной орхидеей на пол сбросили...
– Ибо сказано, – теперь защитник сам прервал Збышека, – святые письмена оберегут страждущего. Пять дюжин по тридевять и еще три раза перепиши «изыди, тролль окаянный, прийди, прийди, эльф возлюбленный!» и всем друзьям разошли, да чтоб и они столько же раз переписали и разослали. Ву ле ву куше авек муа!
– Пурку а па бы и не па, то есть ни в коем случае! Я, шляхтич, ни в какое куше не вписываюсь! Что за гнилой базар?!!
– Миль пардон, монсеньор! Же нема па сис жур. Взалкавший, да насытится, сушняк, да увлажнится, похмелье, да рассолом божественным окропится! Любишь ли ты рассол, молишься ли ты ему, а не этикетке поганой на банке нечистой?...
«Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой», – отозвалось эхом в голове Збышека.
«Бздынь, тра-ля-лям, динь-дилим! Бздынь, тра-ля-лям, динь-дилим!», – добавилось к «о-ё-ёю».
«Тыгыдымц- тыгыдымц», – скакала конная шляхта.
«Великому литератору-у-у, рифмо- и прозослагальцу-у-у-у, афористу и лингвистопереодчику-у-у-у-у, зачинателю и окончателю-у-у-у-у-у-у два коротких, одно протяжное «да пошёл ты!», – рявкнул сомкнутый строй конников.
«Ты прав, милый! Википедия – великая сила!», – донеслось издалека.
«Что и требовалось доказать», – хмуро процедил защитник свидетелей.
«Про несон сказать, что это сон, а про сон, что несон», – вторил свидетелю неизвестно откуда появившийся старик в восточном халате.
«Айлл би бек», – неожиданно заявил мужик с любимой картины.
«Бух, трах, просыпайся, козёл», – вплелось в эту какофонию.
Вралевский мутным спросонья взглядом уставился в потолок. В дверь квартиры громко стучали.
– Да щас я, щас!
Щёлкнули замки.
Дверь со стороны лестницы толкнули так, что Збышека отбросило метра на полтора.
На пороге квартиры стояла любимая гражданская жена.
«Милый, тебе телеграмма из Швеции»...
© Питон22
Специально для проекта «Империя Наносит Ответный Щелбан»
Свидетельство о публикации №112050104591
Андрей Беккер 03.05.2012 11:21 Заявить о нарушении
Империя Наносит Ответный Щелбан 03.05.2012 23:03 Заявить о нарушении
Андрей Беккер 03.05.2012 23:36 Заявить о нарушении
Проза Власова напоминает вот такое (найдено в Рунете, отрывок):
"У меня есть сосед — мальчик Аркашка. Ему восемь лет. Аркашка — плотненький, крепкий, с серьезными карими глазами. Волос у него — жесткая каштановая копна. Когда кто-нибудь из родителей пытается ее расчесать, Аркашка начинает глухо рычать, как собака. Скалит зубы (Переднего, правда, нет - выпал). Может и укусить.
Нет, Аркашка — он хороший. Типичный восьмилетний бандит. Не любит делать уроки, умываться, не зашнуровывает кроссовки, любит животных, сладости, садистские стишки, подраться... Все нормально, как у всех.
Но вот примерно год назад с Аркашкой кое-что произошло.
Началось все с того, что родители в начале каникул накупили Аркашке книг: про хоббитов, про Гарри Поттера. Ну, про очкарика этого меченого более-менее живенько написано. А вот про хоббитов с кожаными пятками... Все эти Митрандиры-Горгоробы-Азанулбизары... Хотя - дело вкуса.
Аркашка сначала прочитал всю Дж. К. и Дж. Р. Р. Потом ему купили фильмы по этим романам. Аркашка их посмотрел. И на некоторое время затих. Три дня даже давал себя расчесывать и не рычал. А потом зашел как-то на кухню к маме с папой и сказал:
— Буду писателем.
Подумал и добавил:
— Воистину так повелевают Высшие Силы.
Подумал и еще добавил:
— Ибо.
— Что ибо-то? — спросил папа.
— Просто ибо, — пожал плечами Аркашка. — Ну, я пошел.
... Лежа на полу в какой-то немыслимой позе квеху попой и книзу головой (Так к мозгу кровь лучше приливает, я пробовал писать в аркашкиной позе — класс!), шевеля, как змея, высунутым языком, похожим на кусок радуги (От сосания фломастеров), Аркашка выводил в своей красного цвета общей тетради:
"И злой волшебник Курамор ванзил мечь в плоть нещаснова добрава валшебника Гулюлюна и три раза пиривирнул яго. Хахаха! Ты пагибнеш! Кричал Курамор. **мат**!.."
Особенно Аркашке почему-то нравилось слово **мат**!" А еще —"ваистену!" и "дабудит так!". А еще он любил их комбинировать, например:
— Да будет так, ибо!
Или:
— Ибо, воистину!
Описания Аркашке не очень давались. Он их обычно, так сказать, максимально сокращал. Например: "Лес был страшный". Или так (почти по-чеховски): "Море было большое. В нем было много воды".
Но зато страшные вещи Аркашка смаковал. У него все время кто-нибудь что-нибудь откусывал с криком: "Да будет так!", кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь вонзал и обязательно то, что вонзал, три раза "пириворачивал" ("Ибо!") Вечером Аркашка читал свои произведения ближним. Сначала ближние (Мама с папой) Аркашку слушали, но потом их терпение иссякало.
— Господи, какой ужас! — говорила мама. — Аркаша! Да что у тебя там за кошмары такие! Ты же ведь добрый мальчик!..
— И плодть его содрыгнулыся от боли, — продолжал бубнить ровным, низким, зловещим голосом Аркашка, — и страшные черные птицы обклювали иго со всех сторон...
— Не могу больше слушать это "содрыгание"! — Восклицал папа. — Опять кого-то там "обклювали"!.. Я сейчас сам кого-нибудь обклюваю!..
— А злой волшебник Хухур достал иликрическую пилу и стал, весело хохоча, отпиливать ему ногу и отпилил ее три раза! Воистину!.. — вдохновенно гундосил Аркашка.
— Боже мой!.. Ногу три раза отпилили... — стонала мама.
— А потом, — продолжал Аркашка, — он вонзил в его руку лазерную палицу, обмазанную смертным ядом, и стал ее медленно пириварачивать, чтобы тот больнее обстрадался...
— Все! Не могу больше эти "обстрадания" терпеть! — кричал папа и убегал в свой кабинет. А мама тоже убегала и запиралась в ванной.
Тогда Аркашка, который папу все-таки немного побаивался, а маму — нет, читал под дверь ванной:
— И тогда Чудовище схватило жертву, и, дружно хохоча, обожрало ее со всех сторон...
В ванной на полную мощность включались краны.
— Ибо я голоден, кричало Чудовище!.. — орал на манер Чудовища Аркашка под дверь, но перекричать краны не мог...
Аркашка со всей своей новаторской рукописью долго слонялся по квартире. Опять ложился на пол кверху попой, чтобы написать продолжение. Но ему не писалось. Настоящему писателю нужна аудитория. А мама с папой объявили Аркашке бойкот." (с)
Docking The Mad Dog 04.05.2012 00:28 Заявить о нарушении
Андрей Борисович Журавлёв 04.05.2012 11:44 Заявить о нарушении
Андрей Беккер 04.05.2012 20:39 Заявить о нарушении