Книга Риордиан
Бархатный голос уже немолодого мужчины нарушил продолжительную тишину. Шахматная партия - вовсе не развлечение, как кто-то привык думать; это - шанс узреть, что было бы, если бы ход событий собственного жизненного пути был несколько иным, чем сейчас. Всё ли верно просчитано, всё ли подвластно способности быть предугаданным, всему ли есть прощение и возвращение обратно? Безудержная, не поддающаяся логическим объяснениям игра жизни, лёгкое мановение, всплеск рук, касание взглядом - и отрешение. Но сегодня играли не на судьбу, свободу или жизнь: правила были куда проще.
- С чего ты взял? - слукавил противник. - Я же всегда проигрываю тебе, забыл?
- Отнюдь. Я помню уговор: ты соглашаешься на игру, но с обязательством моего непременного выигрыша, без вежливости, уступок и прочего, так?
Противник кивнул головой. Тонкий луч света упал на тёмную прядь.
- Но есть и ещё один уговор, верно? - продолжал мужчина. - Не лгать.
Противник вновь одобрительно кивнул головой.
- Твоя ложь была заметна ещё с самого начала. Пусть ты боишься сделать желанный ход, но неужели его верность ввергает в ещё больший страх?
Ответа не было. Мужчина улыбнулся и добавил:
- Не бойся. В конце концов, это лишь шахматы.
- Не ты ли говорил, что страх - один из вернейших признаков жизни?
- Да. Но не здесь. И не такой. Впрочем, мы отошли от сути. Смотри внимательно: победа на твоей стороне. Я сегодня достаточно уже рассказал. Теперь твоя очередь.
Противник, казалось бы, словно очнулся: прежде отрешённый взгляд становился всё яснее, глаза наполнились былым блеском, даже азартом. Убрав с лица ниспадавшие пряди волос, он вновь глянул на фигуры, воскликнув:
- Ты поддался! Я не...
- Нет же, - рассмеялся мужчина, приложив пальцы к приоткрытому рту, - я просто был в себе. А ты - нет. Я жду. Или ты продолжишь лгать и поддашься сама, м?
Победоносная улыбка появилась на морщинистом лице. Мягкие седые волосы искрились под лучами света, игравшими в полутьме комнаты, где вскоре вновь воцарилось молчание: казалось, слышны были даже парящие в пространстве пылинки.
- Какую историю ты хочешь, Икар? - последовал робкий ответ.
- Запутанную. Алогичную. Глупую. Бессмысленную. Такую, как ты, Бринн.
***
- Ты знаешь о книге Риордиан?.. Некоторое время назад недалеко отсюда жила семья, довольно спокойная, казалось бы, ни в ком более не нуждавшаяся кроме друг друга. Мать и сын. Как поговаривали, отец бросил их, едва узнав о том, что у него будет ребёнок - очевидно, ему хотелось повременить, как сейчас говорят, погулять... Юность, что уж сказать. Его женщина, однако, всю оставшуюся жизнь была верна лишь ему, так и не выйдя замуж, посвятила всю себя сыну. На ночь она читала сыну отрывки из одной и той же книги - и уже от первых слов на душе становилось тепло и умиротворённо, усталость сменялась блаженной улыбкой, боль отступала, оставляя место лишь покою и тихой радости. Книга была словно Библия: с каждым новым прочтением открывалось что-то новое, прежде незаметное или сливавшееся воедино с остальным, уже понятным. Что было написано в ней, я не знаю: в газетах были напечатаны лишь некоторые её главы, самой же книги никто не видел, об авторе тоже ничего не было известно...до определённой поры. Риордиан - имя той матери и название книги. Удивительное совпадение, казалось бы. Но совпадение ли?.. Женщина вскоре состарилась и не могла сама обеспечивать себя и сына; тот, уже успевший вырасти и окрепнуть, отправляясь в странствие, пообещал ей, что во что бы то ни стало найдёт книгу, даже если на это уйдёт вся его жизнь...
- И нашёл?.. - прервал рассказчицу Икар. Та лишь улыбнулась ему в ответ, словно юному нетерпеливому созданию.
- Почти...
- Тогда в чём суть. Я хотел не настолько бессмысленную историю. Где экспрессия, где соль повествования, где кульминация, чёрт бы тебя побрал?
Улыбка испарилась с губ рассказчицы. Взгляд вновь стал тусклым.
- Ну вот. Ты ещё обидься.
- Много хочешь...
Маленькие хитрые огоньки заискрились в зрачках. За окном птицы начинали петь свои первые весенние песни.
- Продолжай, чего уж там, - попросил Икар ; голос его был на удивление мягок.
- В общем... Юноша всё же нашёл автора той книги, причём ему не понадобилось разыскивать того специально: они просто столкнулись на улице. Снова, казалось бы, совпадение?.. Как знать. Автор оказался мужчиной уже порядочного возраста, хоть в глазах всё ещё играла молодость. Едва их взгляды пересеклись, как оба почувствовали некое духовное - а, может, и не только,- родство. Старик растерялся; не зная, как привлечь внимание юноши, он стал расспрашивать того о молодой жизни, о пережитом, о том, откуда тот родом и чего хотел бы - и, в конце концов, решился предложить ему подрабатывать у себя в качестве гувернёра, обещая предоставить жильё и обеспечить пропитанием...
- Конечно. Так просто? - засмеялся юноша. - В твоей истории на удивление много лжи, причём не такой, что появляется в результате бурной фантазии или нежелания говорить правду: это - та ложь, когда нет выгоды в ином - ни в обмане, ни в правде, ни даже в истине. Ни в чём и ни в ком.
Бринн замолчала; время от времени она слегка касалась неподвижно стоящих на доске фигур - бездушных, безвольных, бессердечных механизмов разрушения времени и напрасной траты сил, не знающих и не помнящих ничего, кроме своего чёрно-белого мира и законов собственной игры, придуманной для тех, кто желает доказать, что всё ещё не разучился мыслить - или же имитировать манипулирование хоть кем-то?..
- Они тебе не помогут. - прокомментировал поведение девушки её противник. - Продолжай. Необходимо заполнить пустоту.
- Через несколько лет из прислуги в доме старика остался лишь тот юноша. Они действительно сдружились, прониклись друг другом, нашли между собой много общего. Их отношения были такими, словно они были семьёй - крепкой, любящей. Но вскоре старик умер; перед смертью, он подозвал к себе юношу и, сняв с шеи ключ и протянув его своему гувернёру, не сказал ни слова, лишь тепло посмотрел на него.
- От чего был ключ?
- От комнаты старика. Никакие двери, кроме входной, в доме более не запирались.
- И что было за дверью?..
- Юноша долго не решался туда входить, но однажды интерес всё же взял верх, и он открыл дверь. Комната старика казалась довольно маленькой: у стен стояли книжные шкафы, занимая собой довольно много места. В центре комнаты, перед окном, был письменный стол, на нём - аккуратно сложенные документы, перья для письма, канделябр и маленькая рамка с фотографией; под столом было разбросано несколько писем и чертежей. На фотографии была юная девушка; как оказалось из одного из писем на полу, она приходилась дочерью хозяину дома; сейчас девочка, которую, к слову, звали Эни, по собственному желанию находилась в монастыре. Из разговоров со стариком юноша вспомнил, что тот очень хотел вернуть домой последнее, самое дорогое, что сейчас очень далеко отсюда... Не мог ли старец подразумевать под этим желание забрать свою дочь из монастыря, чтобы она жила с ним? Недолго думая, юноша собрался и уехал за девочкой.
- И, конечно же, его пустили в женский монастырь,- рассмеялся Икар. - Почему твои повествования всегда так наивны? Неужели нельзя придумать что-либо более стоящее и логичное, нежели это?
- Но ты ведь сам хотел услышать что-то, что не поддаётся логике.
- Не оправдывайся. Я не сомневаюсь, что ты так же, как и прежде, великолепно находишь оправдания себе и окружающим, но сейчас это не к месту. Продолжай, чего уж там. Только, прошу, пропусти то, как он решал проблему с монахинями. Религиозные фанатики и разборки с ними меня отнюдь не интересуют. Он забрал девушку? Это главный вопрос.
- Да. Однако, весть о том, что её отец умер, нисколько не встревожила Эни: она была в восторге от того, что отцовский дом теперь целиком и полностью её; впрочем, перед юношей Эни сперва играла очень чувственную, хрупкую девушку, опечаленную столь великой утратой, и в конечном счёте завоевала не только его доверие и расположение, но и...
- Влюбила, что ли? Как знакомо. И так банально.
Бринн вздохнула. Губы задрожали; не в силах более терпеть то, что её без конца перебивают, она бесчувственно опрокинула на своего нерадивого слушателя шахматную доску с оставшимися фигурами. Послышался звон хрусталя, очень громкий и неожиданный. Бринн молча встала, словно привидение, медленно направилась в сторону двери, отворила её и скрылась в темноте. Икар же сперва и не пошевельнулся. Но долго быть одному давно уже было не в его правилах: он с большой неохотой поднялся и тоже направился к двери.
Бринн сидела у открытого окна; тусклый уличный фонарь освещал её силуэт. Холодная, отрешённая, она смотрела куда-то вдаль неба - туда, где прежде были звёзды, быть может, стараясь увидеть хотя бы одну из них, ещё не успевшую скрыться.
- Ну и к чему было всё это?.. - спросил Икар. В его голосе была ирония.
Бринн вздохнула, выждав долгую паузу:
- Ты так и не научился слушать...
- А ты так и не вернулась в реальность, и так же продолжаешь глупо себя вести.
- Зато я здесь, - возразила Бринн.
- И что с того?
- Как будто ты не понимаешь...
Икар рассмеялся:
- Обещания, да? Клятвы, весь этот бред... Ты это имеешь в виду?
- Нет.
- Тогда в чём дело?
- Какая разница? В любом случае тебе будет всё равно.
Из окна доносилось прохладное дыхание ветра. Понемногу начинало светать: небо светлело, туманная дымка рассеивалась; ещё немного - и на горизонте покажутся первые лучи солнца.
- Бринн... - голос мужчины был на удивление мягким и спокойным.
- Что?..
- Чем всё закончилось?
- Да чем, чем... Нашёл он книгу. Как оказалось, Эни забрала её с собой в монастырь и там читала монахиням, чтобы им становилось хоть немного легче. Сама же девушка была больна, о чём юноша узнал лишь со временем: его возлюбленной стало всё чаще нездоровиться, она теряла сознание, бредила. Быть может, потому Эни вела себя так отчуждённо, пытаясь создать иллюзию собственной власти и обладания силой, и быть может потому и уехала в монастырь... Он всеми силами хотел ей помочь, но никто из врачей, к которым юноша обращался, не решались взяться лечить Эни: вероятность выздоровления была слишком невелика. Одновременно с тем, юноша отправился к своей матери, дабы порадовать её тем, что нашёл-таки книгу; но оказалось, что Риордиан умерла год назад - а он даже не присутствовал на её похоронах... За то, чтобы опубликовать остальные главы книги, юноше предлагали огромные деньги, но он отказывался: эта вещь с каждым днём становилась всё дороже. Перечитывая её, он вспоминал своё детство, мать, старика, у которого работал и за жизнь дочери которого так переживал - она, в конечном итоге, осталась единственным, ещё не погибшим, но уже стоявшим на пороге между жизнью и смертью, человеком, представлявшем для него несказанную ценность. Через некоторое время юноше посчастливилось познакомиться с одним лекарем, который гарантировал то, что сумеет помочь Эни - но просил заоблачную сумму денег. Сроки поджимали, его возлюбленной становилось всё хуже, нужно было что-то срочно предпринять, чтобы достать эти деньги. Тогда-то юноша и вспомнил о том, что за публикацию частей книги ему обещали щедрое вознаграждение - и уже было собирался дать согласие, как...
Бринн ещё раз посмотрела в окно: там, за горизонтом, алел восход. Начинался новый день - по сути, ничем не отличавшийся от предыдущего, лишь внушавший иллюзию разнообразия и признававший власть времени над формой. Бринн помолчала ещё немного и продолжила:
- Помнишь, я говорила, что в комнате хозяина дома, под столом, было разбросано несколько бумаг? Когда юноша позже зашёл в ту комнату за письменными принадлежностями, на одном из листов пергамента он увидел чертежи, оказавшиеся схемой самого этого стола: старик, по-видимому, был столяром и большую часть мебели, если не всю, сделал сам. Юноша обнаружил нишу в одной из ножек, в ней находилось несколько набросков писем, которые так и не отправили, и фрагментов разорванной фотографии. Сложив их, он пришёл в ужас: на фотографии оказались его мать и этот старик - молодые, счастливые, держащие на руках маленькую девочку; мужчина на фотографии так был похож на самого юношу, а его мать, Риордиан - на Эни. В письмах он нашёл подтверждение своим догадкам: старик обращался к его матери самыми нежными, самыми ласковыми словами, восторженно рассказывал об успехах их маленькой девочки - и бесконечно извинялся за то, что вынужден был уйти, оставив свою Риордиан воспитывать их общего сына в одиночестве. Ещё не в силах осознать и принять всего, юноша, однако, понимал, что здесь он отныне находиться не в силах: в тот же вечер, едва Эни уснула, он покинул дом, забрав с собой лишь одно - книгу.
Бринн замолчала: рассказ был окончен.
- То есть, он...
- Да, он оставил всё как есть. Ты бы смог жить с пониманием того, что твоя возлюбленная, которая, к тому же, скоро умрёт, оказывается родной сестрой, а ваша семья разрушилась, едва отец узнал, что у него, будет ещё один ребёнок?.. Этот сын, в конечном итоге, всё же встретился с отцом - и вот, что вышло. Есть вещи, которых лучше и не знать.
- А что же касательно того дорогого, что было для мужчины? Дочь?
- Нет. Книга. Он ведь писал её для Риордиан, и каждая страница, каждая строка, каждый знак был пропитан безграничной любовью и сожалением о содеянном. Старик очень хотел, чтобы книга оставалась с ним всегда как память о возлюбленной и иллюзия того, что она рядом. Некоторые главы он, всё же, издал - как ты помнишь, Риордиан читала их своему сыну, когда тот был ещё мал; автору не важно было, хорошо ли воспримут его труды, плохо ли, он лишь хотел, чтобы Риордиан прочитала их и узнала в строках саму себя.
- Глупо как-то всё... - Икар приложил пальцы к губам, словно размышляя о чём-то. - В прочем, не важно. Я никогда не любил человеческие взаимоотношения. Глупость, которая в конечном счёте ни к чему не приводит. Победа незначительна, поражение стоит слишком дорого.
- Потому ты до сих пор один? - улыбнулась Бринн.
- Не знаю. Может быть. Во всяком случае, не по той же причине, что и ты.
***
Утром, после чаепития, Икар, провожая Бринн, бросил невзначай:
- Ты бы могла остаться и подольше. Мне всё равно нечего делать.
- Но разве когда я есть, выбор твоих занятий увеличивается?
- Определённо. Я могу рассказывать и слушать, играть с тобой в шахматы и...
- И не чувствовать себя одиноким и ненужным,- улыбнулась Бринн.
- Я не одинок. - Икар принял высокопарную позу. - Я уединён.
- Ну вот. А я нарушаю твоё уединение. - Бринн не выдержала и рассмеялась. Едва успокоившись, она добавила: - Ты же знаешь. Всегда, везде...
- Конечно,- нахмурил брови Икар. Быть может, мы даже встретимся на днях. Я буду играть с тобой в шахматы, а ты...
- Нет,- возразила собеседница,- тогда ведь я не услышу истории. Давай лучше играть во что-то ещё. Вспомним фантастических персонажей, твои увлечения молодости: ты будешь играть эльфами, а я...
- А ты будешь играть людьми.
--------------------------------
(2008 г., дополнено в 2011.)
Свидетельство о публикации №111060406948
Игорь Лащевский 06.06.2012 20:59 Заявить о нарушении
Алёна Собокарь 06.06.2012 21:26 Заявить о нарушении
Игорь Лащевский 07.06.2012 09:18 Заявить о нарушении