***
урфин джюс московского варенья, в варках этих пыл мой весь остыл,
я не буду больше денег тратить - ни на девок, ни на книги и
будет мой шалаш всегда опрятен - свет, звезда, мать принесёт воды,
молча, и поставлю многоточье я в том месте, где-то когда-то я,
как пассионарий, ставил прочерк залпом пулемётного огня
по американскому посольству, невзирая на испуг домов
на Садовой, в общем, многоточье, это как бы спайки после швов,
там, где в 90-х наложила нам Москва сплошной перетонит.
кровь лилась, вздувались бычьи жилы, плакал перестроечный джигит,
так и шло - неспешно и неброско, только ключ скрипичный не отдав,
мне не надо больше слова "жестко" - жесточайше я, ребята, прав -
сыр швейцарский плавится в кастрюле, это называется фондю,
в европейской тихой увертюре нету мест арбатскому вождю,
и иду я - далее, к прибою, не на Запад, имхо, на Восток -
мне не нужно откровений боле - свет, звезда и пятитонный рок:
Лёу Дэ Хуа, кричи мне громче, может, я и впрямь увижу свет,
и ковчег, который сильно кромчат - Ной его кромсал, святой поэт,
и читатель мой теперь не русский, затаился где-то в небесах -
ассирийцы, эллины, этруски, мат и пат - в Москве, вернее - шах,
лунный заяц, ничего не бойся - заяц, это, знаешь, не козёл -
порошок толки, не беспокойся, ты пока живой, пока ещё,
двадцать девять тонн изолептина съел я на арбатской стороне.
Мне не надо откровений длинных. Лунный свет и заяц -
всё по мне.
Свидетельство о публикации №110020304531