Итак, закончив на пятый год...
А. Куляхтин
Итак, закончив на пятый год
роман мучительный наш, промолвлю:
“Остались мне от тебя пустот
воздушный шар да пальтишко с молью”.
Вот ночь, в которой хотя б спиной
мне не к кому повернуться, жаля.
Над исчезающею страной
я поднимусь на воздушном шаре.
Войду в уютную конуру
где ты сидишь и, затем, что ужин
остыл, сердита, но я беру
в ладони плечи твои.
— Покушай –
ты предлагаешь, не злясь уже,
и улыбаешься, пудришь щеки.
Тебя счастливей на этаже
в общаге нет ни одной девчонки.
Где тот этаж, где общага та,
где ночи, в коих не оторваться
нам друг от друга?
Спроси мента.
Он мент, он должен бы разбираться.
Спроси, за что я тебя лупил,
волосья рвал, шрамом над губою
пометил.
— Он, — скажет он — дебил,
но я спросить зашел про другое.
Потом уйдет досточтимый мент,
а ты одна, не включая света
сидеть останешься.
Не согрет
куриный суп, холодна котлета.
А безыскусная пустота
обхватит так, что подать не сможешь
дрожащий голос. Страданья рта
ясны однако — ты бога молишь
чтоб я, подлец, негодяй, пришел,
а я — мечтаешь ты — чуть помедлю
и обниму его — хорошо,
что воротился, что мне не в петлю.
И до рассвета бы не остыть
словам, что ты мне шептала б в ушко...
А мне, о, милая, как мне быть,
когда ****а как бы петелюшка.
Когда я — шея, ты — булыган,
я — Карабас, ты — смычка глотатель.
Читатель рифму ждет балаган, —
ну и мудак же ты, мой читатель
Ужо припомнится твой зевок,
твое пристрастье к обложкам твердым,
твой вкус, украденный у сорок,
возня с юродивым, тяга к мертвым.
Тебе зачтется, когда печаль
сольется с детским твоим покоем,
когда захочешь: “Поэта жаль”, —
сказать, а глотка ответит воем.
Когда обломок судьбы на вес
поймешь, поймешь и поэта, значит.
Груз облаков, панибрат небес,
а плачет, плачет он, плачет, плачет...
Свидетельство о публикации №102072200418